В свою очередь Деворакс тоже имел хозяина, чьим приказам он подчинялся. Хозяин принадлежал иудейскому народу, и никто не знал, почему Деворакс повиновался ему. Ходили слухи, что Мардохей Лопез выкупил англичанина из рабства с мавританской галеры. Другие более фантастические слухи были, что Вавассор Деворакс был внебрачным ребенком иудея, рожденный неиудейской женщиной, но никто не осмеливался спросить Деворакса, что было правдой. Единственное было очевидно: Деворакс исполнял желания Мардохея Лопеза.
Марта Ренселинк, сердечная женщина, выхаживающая Смолевку после пережитых её ужасов, не любила Вавассора Деворакса. Она возмущалась его влиянием на её хозяина, терпеть не могла его свирепость и боялась его пренебрежительного и острого языка. Марта была экономкой Лопеза, преданной и единственной его прислугой, которая поплыла вместе с ним в Лондон по Северному морю. Оставшиеся в Амстердаме слуги были четко проинструктированы говорить, что их хозяин опасно болен, а тем временем Лопез сел на первое свободное судно, отплывавшее в Лондон. У него были бумаги, которые указывали, что он является представителем центрального банка Амстердама и что он приехал переговорить по поводу банковских займов для Парламента. Эти фальшивые бумаги позволили ему быстро пройти мимо солдат, охраняющих лондонские доки от роялистских агентов. Эти двое, хозяин и служанка, приехали прямо в этот дом, и здесь, впервые с момента как Лопез прочитал «Меркурий», он смог расслабиться.
— Вавассор здесь, Марта, он здесь. Теперь все будет хорошо.
Лопез был доволен, уверен, что девушка будет освобождена, и Марта, чтобы угодить своему хозяину, прятала свою неприязнь к этому большому, грубому английскому солдату.
Чтобы выздороветь, Смолевке понадобилось три дня. Она медленно начинала доверять своим спасителям, медленно, потому что убеждала себя, что она действительно в безопасности, и эти три дня только Марта ухаживала за ней. Лишь на третий вечер Марта смогла убедить Смолевку встретиться с человеком, который специально из-за неё приплыл из Амстердама, с иудеем Мардохеем Лопезом.
Одеваясь, Смолевка нервничала, едва сознавая, что она надевает, и думая только о недоверии ко всем носителям печатей. Марта Ренселинк смеялась над её страхами.
— Он хороший человек, дитя, добрый. Ну, присядь, пока я уберу тебе волосы.
Комната, в которую привела её Марта и оставила, была великолепной. Окнами она выходила на реку, и Смолевка в первый раз поняла, что она находилась на южной стороне Темзы. Справа виднелся лондонский Тауэр, его высочайшие крепостные валы освещались закатными лучами солнца, а слева она видела огромный мост, высоко возвышающийся над водой. Комната была обита панелями из темного дерева, пол застелен восточными коврами, одна стена была заставлена книжными полками, золотые переплёты плотно стоящих томов сверкали в свете зажжённых свечей. Переживая, она подошла к окну, к великолепному виду и, вздрогнув, вскрикнула, увидев, как в алькове среди книг появилась тень.
— Не пугайся! Ну же, Доркас! Мне так приятно видеть тебя, — мужчина улыбнулся. — Наконец-то.
К ней подошел старик. Он был худой и прямой, лицо выглядело утончённым из-за зачёсанных назад седых волос над тёмным морщинистым лбом. У него была небольшая, аккуратная, остренькая белая бородка, и он был одет в чёрный бархат, сдержанно отделанный белым кружевом.
— Меня зовут Мардохей Лопез. Я владею этим домом, а всё, что в нём есть, ваше, — он улыбнулся собственной цветистой учтивости и поклонился ей с торжественной любезностью. — Присядете со мной возле окна? Закат над мостом — самый лучший вид в Лондоне, действительно величественный. Думаю, что даже Венеция не может предложить ничего лучшего. Прошу!
Манеры у него были мягкими, обходительность изысканная. Двигался он медленно, как будто любое резкое движение могло испугать её, и несколько минут он рассказывал о доме, в котором они находились.
— Англия не очень любит мой народ. Раньше я жил в Лондоне, но нас изгнали, поэтому свой прекрасный особняк в городе я закрыл, а этот дом сохранил в тайне. Он улыбнулся. — Я могу приплывать сюда на лодке и также на лодке быстро уплывать, — дом находился прямо на реке, звук плещущейся воды у свай четко слышался в комнате. Мардохей Лопез предложил Смолевке вина.
— Сейчас домом пользуется Вавассор. Он прячет здесь своих роялистских друзей. Полагаю, однажды его обнаружат, а я, придя сюда, найду только развалины, — он протянул ей красиво вырезанный хрустальный бокал. — Вам понравился Вавассор?
Марта рассказала Смолевке, что «полковника Харриса» в действительности звали Вавассор Деворакс. Смолевка продолжала нервничать. Она посмотрела на проницательного доброго еврея.
— Он кажется очень жутким.
Лопез засмеялся.
— Так и есть, милая, так и есть. Очень жуткий!
