— Начнем с Кристофера Аретайна. Моего друга, — он посмотрел на печать в руках Смолевки как на что-то странное, на что-то забытое. — Говорят, что Кит Аретайн был красивейшим мужчиной в Европе, и я согласен с этим. Также он был мерзавцем, остряком, поэтом, воином и лучшим обществом, которое я знал, — Лопез тоскливо улыбнулся и поднялся. Разговаривая, он подошел к книжным полкам. — Он был большим любителем женщин, Смолевка, хотя я думаю, что это от него женщины сходили с ума, — он, кряхтя, добрался до верхней полки и вытащил книгу. — Кит был прекрасным сумасшедшим. Я даже не уверен, что смогу описать его. Не думаю, что он ведал страх, и он был слишком гордый, слишком вспыльчивый и никогда не опускался на колени. Иногда я думал, а не вела ли его ненависть в поисках любви. Лопез улыбнулся при этой мысли и снова сел, положив книгу на колени.
— Кит Аретайн мог иметь всё, Смолевка, всё. В конце концов, он мог быть графом! Старый король предлагал ему графство, но Кит всё отверг.
Он замолчал, отпил ещё вина, а Смолевка наклонилась к нему.
— Всё отверг?
Лопез улыбнулся.
— Тебе придётся принять, моя дорогая, что король Яков был наподобие сэра Гренвиля Кони. Он предпочитал любовников-мужчин. Думаю, он влюбился в Кита, но Кит не из таких. Король предлагал ему всё, но в ответ Кит отправил ему поэму, — Лопез улыбнулся. — Её напечатали анонимно, но каждый знал, что автором был Кит Аретайн. Он даже хвастался. В поэме он описал короля как «тот шотландский чёртополох с шипом без пола», — Лопез засмеялся и был рад, что Смолевка поддержала его. Старик грустно покачал головой. — Это была неудачная поэма, неудачная идея, и у неё мог быть только один результат. Кит оказался там же, где были вы, — в Таэуре. Каждый говорил, что он должен умереть, что оскорбление слишком сильное и слишком публичное, чтобы его простить, но мне удалось его вытащить.
— Удалось вам?
Лопез улыбнулся.
— Я задолжал Киту очень большой долг, а король Англии задолжал мне маленький долг. Я простил королю его долг, а в ответ он отдал мне Кита Аретайна. Но было условие. Киту Аретайну было запрещено жить в Англии, его нога никогда не должна ступать на английскую землю, — он взял книгу в руки. — Он перестал быть поэтом, если когда-либо им был, и стал солдатом. Здесь… — он протянул книгу, — весь он.
Книга показалась странной, как будто кожаная обложка была больше, чем страницы. Смолевка поняла, когда открыла её. Кто-то вырвал все страницы, оставив только две. Оставлена была только титульная страница «Поэмы. О некоторых размышлениях. Мистер Кристофер Аретайн». На противоположной странице была гравюра, изображающая самого поэта в обрамлении сложного узора. Это был небольшой безжизненный набросок, но художнику удалось передать надменный взгляд. Лицо было властным, смотрящим на мир глазами победителя.
Она перевернула страницу и увидела торчащие разорванные нити переплета. На обложке энергичной стремительно рукой было написано «Моему другу Мардохею, это значительно улучшенное сочинение. Кит». Смолевка взглянула на Лопеза.
— Это он вырвал страницы с поэмой?
— Да. И сжёг их. В этом самом камине, — Лопез тихо засмеялся при воспоминании, а затем грустно покачал головой. — Я думаю, он понимал, что никогда не станет великим поэтом, поэтому решил не быть им вовсе. Но думаю, не понимал, каким исключительным человеком он был сам. Кит Аретайн, милая, ужасно растрачивал свои обширные таланты, — Мардохей Лопез отпил ещё вина. Она смотрел на печать, но, поставив бокал с вином на стол, поднял глаза на Смолевку и сказал слова, которые почему-то не удивили её, а перевернули ей душу. — А к тому же он был твоим отцом.
Колокола на Святой Марии прозвонили одиннадцать. С реки, из города, который громоздился вокруг собора, этот час эхом повторили другие колокола. Ворота Лондона заперли, тысячи обитателей Лондона в большинстве своём уже спали, чтобы проснуться на утро следующего дня, не сильно отличающегося от того, в который они закрыли глаза. Но только не для Смолевки. У неё больше никогда не будет тех дней, какие были до этой ночи, её внезапно выкрутили так, что только немногие испытывали. Мэтью Слайт, деспотичный пуританин, который постоянно грозил ей Божьей карой, не был её отцом. Её отцом был поэт — неудачник, остряк, любовник и изгнанник. Кит Аретайн. Она вернулась к портрету в испорченной книге. В этом высокомерном властном лице она попыталась найти сходство с собой, но не смогла.
— Мой отец?
— Да, — мягко сказал Лопез.
Она чувствовала, как падает в пропасть невероятной темноты, и как будто внутри этого мрака она пыталась обрести крылья, чтобы выбраться на свет. «Поэмы. О некоторых размышлениях». Но какие? Какие размышления побуждали её настоящего отца?
