Когда она плавала в прошлый раз, ей было страшно, но страшно из-за Мэтью Слайта и его кожаного ремня, а в этот раз, снимая обувь и чулки, расшнуровывая корсаж и платье, страшно было совсем из-за другого. Она перевела дыхание. Как обычно согнулась и снова оглянулась. Сердце, как и раньше, быстро колотилось в груди, громко отдаваясь в ушах, и она решительно стянула платье через голову и бросила его рядом с одеждой Тоби. Она нервно возилась со шнурками от нижней юбки, чувствуя, как солнце пригревает её обнажённую спину, и выпрямилась, когда нижняя юбка упала к ногам. Она была полностью голой. Смолевка побежала под защиту воды.
Ничего не изменилось. Вода была такой же чистой, такой же прохладной, такой же приятной, и добиралась до каждой клеточки её тела, наполняя её. Она почти забыла, какое это удовольствие. Она окунулась с головой и неуклюжими взмахами поплыла в центр реки, чувствуя, как течение несёт её, длинные водоросли прикасались к ногам, когда она поворачивалась в воде. Было приятно, было так приятно, вода была такой могучей, приподнимая и очищая её. Она поплыла ближе к берегу, где могла бы встать на колени, закрываясь водой по шею, и дать возможность воде скользить мимо неё.
— Разве не замечательно? — Тоби улыбался ей всего в сорока ярдах от неё. Он нырнул, вынырнул и подплыл поближе. Остановился в тридцати ярдах, и она подумала, бежать ли на берег за одеждой, но он по пояс стоял в воде, больше не двигаясь, и улыбался. — Иди, посмотри, как мужчина с восемью пальцами ловит форель.
Она покачала головой.
— Тогда я подойду.
— Тоби, оставайся там!
Он пошёл, медленно преодолевая течение.
— Когда мы поженимся, мы будем плавать каждое лето. Если мы заберем обратно Лазен, мы возведем стену вокруг рва. Хочешь?
Она кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить.
Он усмехнулся, притворяясь, что не видит, что она ещё ниже пригнулась в воде.
— Конечно, в реке возле Лазена гораздо лучше. Полагаю, я бы даже мог припугнуть жителей смертной казнью, если они придут поглазеть на нас, но это, кажется, даже добавило бы немного экстрима, — теперь он был ещё ближе, всего в десяти ярдах от неё. — А люди будут считать нас странными, видя, что мы плаваем.
— Оставайся там, Тоби! — по её телу елозили руки Преданного-До-Смерти, на неё с вожделением смотрел Скэммелл, целое племя мужчин смеялось над её наготой. — Не приближайся ко мне! — она низко согнулась, стоя на коленях, закрыв грудь руками крест-накрест.
Тоби остановился. Он был в шести или семи ярдах от неё и улыбался.
— Смолевка? — он говорил с бесконечной нежностью, но внезапно его голос изменился.
Он вскрикнул, лицо перекосилось от боли, а правая рука метнулась к пятну на левом плече, к изуродованному суставу, крик перешел в затихающий стон и прекратился, когда он завалился на бок. Течение подхватило его. От боли голова заметалась из стороны в сторону.
— Тоби!
Река понесла его, а он тщетно стискивал зубы, стараясь не стонать от явной боли. Пытался удержаться, ища ногами опору.
Смолевка забыла о своём страхе, забыла о своей наготе. Она поднялась, кинулась к нему.
— Тоби!
Голова его болталась. Из воды показалась рука в перчатке, она бросилась к ней, не получилось, схватила правую руку, но тяжелое тело отплывало от неё. Она вскрикнула, когда рука Тоби выскользнула от неё, в отчаянии бросилась вперёд, стараясь удержать его тело, и внезапно поняла, что он держит её, что он твердо стоит на галечном дне, что правой рукой он за талию прижимает её к себе. Зеленые глаза в упор смотрели на неё.
— Тоби!
— Ш-ш-ш.
— Ты обманщик, — она не знала, смеяться или плакать, и вдруг затряслась от того, что её тело было близко к нему, и почувствовала, что правой рукой он непрерывно гладит её, а его прикосновения такие нежные, как будто она была серебристой рыбкой, спрятавшейся в тёмном тростнике.
— Тоби?
Левой рукой в перчатке он приподнял её лицо, и она поцеловала его, закрыв глаза, потому что не знала, куда смотреть, а руками обхватила за талию и потом спрятала лицо у него на плече. Ей ещё было страшно, но Тоби как будто защищал её, и она тоже чувствовала волнение. Она прижалась к нему, понимая, что именно об этом мечтала в Уирлаттоне теми ночами, когда любовь была тщетной надежой вне досягаемости.
— Тоби?
— Ш-ш-ш, — он поднял её и вынес из воды, положил на траву, и она не решалась ни говорить, ни открыть глаза. Она ждала боли, даже хотела её, гладила мускулистую спину, пока он любил её, осторожно, чтобы ей не было больно, а когда все закончилось, он отнес её снова в воду, обмыл, и только потом она смогла посмотреть на него. Ей было неловко.
Он улыбался.
— Это было ужасно?
Она покачала головой. Согнулась в воде.
— Извини.
— За что?
— За то, что глупа.
— Ты не была глупой.
Она посмотрела на него.
— Ты обманщик.
— Я знаю.
Она засмеялась и, наконец, задала важный, смущающий её вопрос.
— Тебе понравилось?
— Это я должен спросить тебя.
— Нет, я хочу знать, да или нет?
Он улыбнулся ей.
— Никогда не было лучше.
— Лучше, чем на Первомай?
— Лучше, чем я когда-либо мечтал.
Она засмеялась, покраснев от смущения.
— Ты уверен?
