— Есть только один способ проверить это.
— Как?
— Посмотреть, хочу ли я этого снова.
Она брызнула на него водой, отвела взгляд и снова посмотрела на него.
— А ты хочешь?
Они снова занялись любовью, и в этот раз она не закрывала глаза и сильнее прижималась к нему, понимая, что тень исчезла. Позднее, после нового купания в прохладной чистой воде, они лежали на траве и ждали, пока солнце высушит их. Смолевка лежала обнажённая под безоблачным небом, голова на седле, а Тоби, лежа на локте возле неё, водил пальцем по её бледному стройному телу.
— Ты очень красивая.
— Твоя мама говорит, что грудь станет больше, если мы будем заниматься любовью.
Он засмеялся.
— Тогда нам нужно измерить её. Ты знаешь, как отцы измеряют рост детей зарубками на дверях? Мы сделаем тоже самое с тобой. И я буду показывать их гостям.
Она засмеялась, повернувшись к нему, ей нравилось чувствовать его пальцы у себя на животе. Она протянула руку и выдернула темно рыжий волосок у него на груди.
— Любит. Больно?
— Да.
Она выдернула ещё один, влажный.
— Не любит.
— Прекрати, я уставший мужчина.
— Не могу остановиться, — она выдернула третий. — Любит.
Он схватил её руку.
— Мы остановимся на этом.
— Если ты так хочешь, — она улыбнулась счастливая. Они поцеловались и, обнявшись, улеглись.
Печать святого Луки лежала, брошенная вместе с одеждой, забытая на этот момент и так же далеко от этого сокровенного теплого места, как и война. Она попробовала на язык его кожу.
— Будет ли так всегда?
— Если мы так захотим.
— Я хочу.
Чистыми водами под безоблачным небом текла река, и Смолевке было спокойно.
— Дождь, — объявила леди Маргарет, стоя у окна, — не прекратится до завтра.
Это звучало не как мнение, а больше как приказ Всемогущему, который, по мнению сонной Смолевки, лежащей в кровати, имел иные планы
Леди Маргарет встала над кроватью.
— Ты собираешься пролежать весь день?
Смолевка покачала головой.
— Нет.
— Четверть седьмого, дитя, и я уже перенесла завтрак на половину седьмого.
— Я сейчас буду готова.
Леди Маргарет посмотрела на неё сверху.
— Ты выглядишь гораздо лучше, дитя. Что бы там мой сын ни сделал с тобой неделю назад, это явно должно было произойти давным-давно.
С этими словами она умчалась из комнаты, крича Энид, чтобы та спускалась на кухню вниз, и будоража всю домашнюю прислугу, показывая, что предстоит очень напряженный день. Смолевка осталась лежать изумлённой и немного поражённой. Изумлённой, потому что леди Маргарет так открыто одобрила сына в том, что он преждевременно лишил девственности свою невесту, и поражённой, насколько сама она прозрачна. Она старалась спрятать тень своей жизни, и теперь поняла, что всё это время и мать, и сын наблюдали за ней.
Тень исчезла, и это было весьма кстати, потому что наступил день, в котором не должно быть никаких теней. Наступил день, который докажет даже самым нереальным мечтам, что и они могут осуществляться: сегодня она выходит замуж.
За завтраком леди Маргарет была менее оптимистична.
— Может, он не объявится в церкви, милая. Вчера вечером я выставила его из дома, и у меня большие сомнения по поводу его трезвости сегодня утром. Он, вероятно, влюбился в дочку буфетчика и скрылся. У меня была кузина, которая однажды влюбилась в главного конюха своего отца.
— Была?
— Я просто так сказала, — римский нос фыркнул при виде березового чая, но посчитал его сносным для питья. — Её выдали замуж за невероятно скучного священника в Фенсе. Подозреваю, они надеялись, что она утонет, но она родила девять детей и стала бельмом на богатом глазу епископа Элайского. Ешь, дитя.
Свадебное платье было самое великолепное, какое только могли сшить в Оксфорде. Нижняя юбка из белого шёлка, расшитая бледно-голубой шёлковой нитью мелкими цветами. Энид под руководством леди Маргарет туго зашнуровала нижнюю юбку и взяла свадебное платье с кровати.
Большая часть платья была из белого атласа, слепяще белого, задняя часть юбки была подобрана складками, открывая спереди нижнюю юбку, а две складки были украшены голубыми шёлковыми розами. На платье не было ни крючков, ни шнурков. Вместо них Энид затянула платье, вдев в отверстия на спине голубые ленты, завязывая каждую ленту большим бантом. Рукава платья также прикреплялись к лифу бантами, каждый бант завязывался один раз. Воротник платья, тяжёлый и тугой, был из шёлковой парчи, белой и кремовой, с дорогим и красивым узором.
Это было не всё. Туфли, которые дерзко выглядывали из-под нижней юбки при каждом шаге, были обшиты серебристым атласом, и каждый носок украшен голубым цветком. Сапфировые сережки, лента на волосах серебристого цвета, и к ней было прикреплено кружево длиной в семь ярдов, которое леди Маргарет надевала на собственную свадьбу. Леди Маргарет расправила кружево.
— Осталось ещё одно.
— Ещё?..
— Старайся быть терпеливой, дитя, — леди Маргарет подошла к шкатулке с рукоделием. — Вот.
