— Ничего, — он улыбнулся. — У меня небольшой домик в Уилтшире, и добрые слуги. Они мне читают, и я неплохо работаю в саду. Я обнаружил, что разговоры доставляют мне больше удовольствия, чем я думал. Я больше слушаю, — бархатная повязка повернулась к ней. — Леди Маргарет сильно беспокоилась о вас. Я находился в Оксфорде во время вашего заключения, жаль, что я не мог вам помочь.
— Я выжила, сэр Эндрю.
— Мы молились, чтобы вы смогли, правда. У меня колени до сих пор болят! Ну, все готовы для процессии? Осталось что-нибудь ещё, что надо сделать, прежде чем мы уйдем?
Церковь Святой Марии находилась недалеко, и Смолевка, покраснев от смущения, видя восхищение толпы, собравшейся посмотреть, как полковник Вашингтон ведёт её к карете, подумала о стезе, которая привела её сюда. Начавшись с одной печати, святого Матфея, уводила от скучных грубых, черных одежд пуритан, от их требовательных, жестоких завистливых правил и привела к этому утру, состоящему из шёлка и атласа, к этому великолепию и к этой свадьбе. Одна случайная встреча у реки привела её к этому алтарю, и она подумала о том, что не изменилось ни на каплю на протяжении всех этих месяцев. Несмотря на войну и огонь, несмотря на тюрьму и ранение, она и Тоби ни разу не усомнились в своей любви.
Эта свадьба стала популярной в Оксфорде. Когда летняя кампания подошла к концу, роялисты смогли оглянуться и увидеть, что весна и лето показали крушение и поражение. Их враги стали сильнее, сторонники короля слабее, но Смолевка стала символом вызова врагам. Её пытали как роялистку, как ведьму и ей удалось убежать в столицу короля, где она воскресла как героиня. Вокруг церкви Святой Марии собралась огромная толпа, и когда Джеймс Райт открыл дверь, она заколебалась. Джеймс ободряюще улыбнулся ей. Он приехал в Оксфорд в качестве адъютанта Тоби и дополнительно охранял Смолевку, когда она выходила куда-нибудь без Тоби.
Полковник сэр Эндрю Вашингтон взял её под локоть.
— Смелее, моя милая!
Она не думала, что в церкви будет столько народу. Не успела она предупредить сэра Эндрю о ступеньке при входе, как заиграла музыка, торжественная музыка, заполнившая всю церковь, музыка летела от органа и хора, и Смолевке казалось, что она тонет в звуках и образах перед ней. Вся конгрегация пришла во всем блеске, приличествующем королевскому двору: кружево, серебро, бархат, атлас, шёлк и драгоценности, всё сверкало в свете свечей, купленных на деньги Мардохея Лопеза. Она помогла полковнику Вашингтону свернуть к основному проходу, чувствуя, как вся дрожит внутри, смущенно улыбаясь всем лицам, смотрящим на неё, и тут она увидела Тоби.
На ступеньках хора он казался ещё выше. Он был одет в серебристый бархатный костюм, через прорези в рукавах и бриджах виднелся золотистый атлас. На нем были высокие серые ботинки с большими отворотами у колен, показывающие алую подкладку. Он шутливо усмехался ей, и на секунду она подумала, что сейчас рассмеется от этой радости внутри неё, но радость смешивалась с нервным волнением. Она сомневалась, сможет ли она совладать с голосом, чтобы ответить на вопрос епископа, блистательного в расшитом облачении, который наблюдал за её приближением к алтарю.
Бракосочетание проводил епископ. Смолевка была удивлена, как уверенно звучал её голос, даже когда она произносила слова, смешавшие реальную жизнь с мечтами:
— Я, Смолевка Доркас Слайт Аретайн…
Сэр Тоби, нервничающий так же, как и его невеста, надел кольцо поверх кружевной перчатки. Слова службы с трудом проникали через её волнение, хотя она чувствовала, как сердце у неё прыгало, когда Тоби повторял брачный обет.
— «Телом поклоняюсь тебе».
Все было не так, как у Мэтью Слайта, не так, как у пуритан, поскольку считали, что в человеческом теле нет ничего, чему можно поклоняться. Они могли назвать его «храмом Святого Духа», но Смолевка с детства поняла, что для них этот храм был источником нечистот, мешком полным плотских искушений, ношей, содержащей для души только грех, и сбрасываемой только с наступлением смерти. Мэтью Слайт обожал текст, где говорилось, что на небесах не дают мужей и не берут в жены, но Смолевка была уверена, что там обязательно должны быть и чистые реки, и луга, где любящие могли бы любить друг друга.
Преподобный Симон Перилли дал своё благословение, лицо его светилось от радости, епископ прочитал короткую милосердную проповедь, прежде чем орган загремел снова, и потом Смолевка под руку с мужем спустилась в проход. Теперь она была Смолевка Лазендер. И никогда больше не будет Доркас Слайт. Как все любящие, она определила свою судьбу.
Первый солнечный свет дня приветствовал их, как только они вышли из церкви. Солнечные лучи отражались на церемониальных копьях королевских алебардщиков, чьи алые униформы образовали коридор от церкви. У ног, поверх разбросанных лепестков, вытянулись острые тени копий.
