После 1626 года прекратились напоминания о неспособности Мэтью Слайта управляться с финансовыми делами. Теперь письма говорили о богатстве Слайта, о «Божьей щедрой благосклонности к вам, за которую мы многократно благодарны», и в одном письме с нетерпением ждали «нашего визита в Уирлаттон». Итак, отец где-то между 1625 и 1626 уехал из Дорчестера. Ей должно быть самое большее три года, и она переезда не помнила. Единственное, что она знала, это Уирлаттон Холл. Она бегло просмотрела ещё одну стопку писем, выискивая ключ к внезапному богатству отца, но нигде не нашла. В один год он был торговцем, едва сводящий концы с концами, и в следующий стал владельцем этого огромного поместья с большим Холлом.
Письмо от 1630 года было написано другой рукой, сообщающей о кончине свекра, и на полях письма Слайт написал лаконичное дополнение о кончине свекрови неделю спустя. Короткое объяснение «чума».
Кто-то громко постучался в дверь. Смолевка положила письма и пробежалась пальцами по распущенным волосам. Стук повторился.
— Кто это?
— Эбенизер. Я хочу войти!
— Нельзя, уходи, — она была наполовину раздета, волосы распущены, и поэтому не могла его впустить.
— Что ты там делаешь?
— Ты знаешь, что я делаю. Прибираю!
— Нет! Я слушал.
— Уходи, Эб! Я читаю Библию.
Она подождала, пока не стихли звуки его шагов и недовольное ворчание, и неохотно поднялась на ноги, чтобы зажечь побольше свечей. Она подумала, что Эбенизер может попытаться пробраться в комнату через окно или шпионить за ней через щель в занавесках. В темноте ночи она встала между занавеской и окном, чтобы посмотреть, приведет ли любопытство Эбенизера в сад. В темноте продула свой крик сова, над лужайкой носились летучие мыши, но Эбенизер не появлялся. Она подождала, прислушиваясь, но ничего не услышала. Она вспомнила, как в детстве она много-много раз лежала ночью в холодной кровати без сна, слушая, как становятся громче раздражительные голоса в доме, и детским чутьем понимала, что после ссоры родители выместят свою злобу на ней.
Письма не сказали ей ничего, не предложили никакого объяснения, не упомянули про печать. Остались бумаги, касающиеся математических расчетов, она устало их разложила и снова погрузилась в чтение. Именно над ними видно Мэтью Слайт сидел долгими ночами, именно они заставляли его терзаться в упорной молитве своему Богу. Она с изумлением смотрела на его работу.
Отец верил, что Библия содержит два послания; первое открывается каждому, кто проявляет интерес к чтению, второе спрятано среди чисел, замаскированных в тексте. Как все алхимики старались превратить ртуть в золото, так и Мэтью Слайт старался проникнуть в Божий замысел из Писания.
«Возблагодари за это», начиналась одна страница, и Смолевка увидела, что он начал работу с книги Откровений, где число зверя, антихриста, папы римского, представлялось как 666. Он старался разделить его на двенадцать, что было невозможно, и остался довольным. Двенадцать, казалось, благочестивым числом, и действительно четырнадцатая глава Откровений говорит, что 144 000 человек будут стоять на горе Сион, и отец возбужденно разделил его на двенадцать (апостолов и поколений Бога) и получил ответ 12 000. По каким-то причинам это показалось значительным, поскольку он подчеркнул число двенадцать раз, и продолжил деления. На три, число Троицы, на четыре «поскольку это число концов света» и на шесть, просто описанное как «половина двенадцати».
Но каждому успеху сопутствовала ужасная неудача. Книга пророка Даниила предсказала конец света, кощунство через 2 990 дней после «последнего жертвоприношения». Мэтью Слайт боролся с этим числом и ничего не получил, оно сохраняло свою тайную невредимость, в отчаянии он скопировал строфы из этой же главы Даниила, выражающие крушение иллюзий: «ибо закрыты и запечатаны слова сии до последнего времени»
Запечатаны. Она пожала плечами и улыбнулась при этом слове. Для её отца оно не было важным, вместо него он подчеркнул слова «закрыты». Она нахмурилась, забыла про бумагу, потому что что-то мелькнуло в памяти, что-то, чего она не могла вытащить и произнесла слова вслух «закрыты, закрыты». Она чувствовала себя, как наверняка чувствовал себя Тоби Лазендер, пальцами ощущая давление в холодной воде и понимая, что между рук скользит рыба, но никак не могла вспомнить. Закрыты.
Кони, Ковенант, закрыты.
Она потерла виски и постаралась извлечь из слов скрытое значение, точно также как её отец боролся с числами в Библии. Но чем больше она думала, тем сильнее ответ ускользал. Закрыты? Почему это её мучает?
Она встала, раздвинула занавески и открыла одно из двух окон. В лунном свете бледнела лужайка, чернела изгородь, и на небе виднелись мазки звезд. Закрыты. Стояла тишина, дом весь спал, и опять вдали проухала сова, охотившаяся в буковой роще. Кони, Ковенант, закрыты.
