— Поскольку вы и вы, — теперь он не беспокоился об именах, — дали согласие на священное супружество и засвидетельствовали его перед Богом и присутствующими… — он увидел вспышку света за окном слева от себя, но уже близок был к окончанию, — и дали обещание хранить верность друг другу и также заявили…
— Пожар! — закричал Скэммелл.
Мистер Умеренность закричал громче. — Я объявляю вас мужем и женой, во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь!
Он нырнул в сумку Гримметта, игнорируя суматоху, и схватил первую попавшуюся бутылку за горлышко.
Они были женаты.
Далеко впереди Тоби видел огромные очертания Лондонского моста, темная масса, усеянная жёлтыми отблесками свечей от сотни окон над белой пеной кувыркающейся воды у пирсов моста. Он только начал слышать шум воды, сдавленной узкими проходами под арками моста, когда лодка повернула к городскому банку.
Гребцы замедлили движение. На этом участке были старые сваи, оставшиеся от прогнивших верфей, и они осторожно направили лодку к пристани Скэммелла. Вода хлопалась о борта лодки. Сквозь неразбериху теней было видно ярко освещённое окно и, согнувшись, мужчина дотянулся до пирса. Тоби дал ему обещанный золотой, вкарабкался на пристань и наблюдал, как лодочники тихо отплывали на глубокое и безопасное место.
Он поискал большую белую баржу, которая увезла Смолевку, но не нашёл её. На углу верфи и пирса тускло освещённый светом из окна дома он увидел маленькую лодочку, с аккуратно уложенными на банки вёслами, покоящуюся на слякоти Темзы. Темная вода плескалась в нескольких ярдах от носа лодки, а из-под пирса, причала, отовсюду он слышал шуршание и царапанье крыс.
Его напугал голос, заставив согнуться и повернуться, но это был караул на Теймз Стрит.
«Одиннадцать часов и все хорошо!»
Он медленно двинулся, придерживая левой рукой ножны, чтобы они не стучали о штабели строевого леса, лежащие между верфью и двором. Тени становились темнее, скрывая содержимое двора, но он ожидал, прислушиваясь и приглядываясь, любой стражи, которая могла быть оставлена тут на ночь, глаза привыкали к сумраку. Справа высился дом, кирпичный, с одним единственным освещённым маленьким окном, выходящим во двор. Большое окно, видимое с реки, не было видно с того места, где был он. Слева от него находилось два высоких навеса, один — с уложенным нераспиленным лесом, другой — наполненный таинственными очертаниями полуготовых лодок, стойками настила и ребер, ежедневное снаряжение для ремесла Скэммелла. Напротив дальней стены, рядом с широким воротами, ведущими на Теймз Стрит, было странная маленькая хижина. Она была открыта, фасадом к Тоби и в глубине её он увидел свет от огня. На секунду он подумал, что огонь принадлежит ночному сторожу, но никакого движения не было, и затем он учуял запах. Смола. Конечно же!
Он улыбнулся. У него в голове начал вырисовываться план. Строительный двор наверняка потребляет огромное количество смолы, густая, дурнопахнушая субстанция, используемая для законопачивания лодок, и Скэммелл не может позволить дать погаснуть огню на ночь. Слишком много времени требуется, чтобы каждое утро разогревать чан смолы и поэтому на ночь его помещают на горящий битумный уголь, источник света у дальней стены.
Он перебежал снова, в этот раз к освещённому огню и несколько минут пытался сдержать свою ярость. Он увидел Смолевку, которую крепко держал огромный мужчина в кожаном жилете. Там же справа от Смолевки стоял второй мужчина, одетый в пуританскую черную одежду, а слева от неё стояла женщина. Третий мужчина, пожилой, одетый в убогое старое одеяние стоял перед Смолевкой и одетым в черное человеком. Бракосочетание.
Тоби видел книгу, видел шевелящиеся губы священника и секунду или две он порывался разбить окно, влезть, вытащить меч и слепо рубить захватчиков Смолевки.
В городе прозвонили колокола, в Саутуарк ответили своим ежечасным боем колокола, и эта внезапная какофония отвлекла Тоби и утихомирила его гнев. Он бы ничего не достиг в своей слепой ярости. Его бы скрутили раньше, чем он добрался бы до окна, и он вспомнил свою мысль, возникшую у него при виде огня под смолой.
Две вещи даже больше чем война пугали Лондон. Пожар и чума. Чума была худшим из этих двух убийц, но пожар был чаще. Большая часть Лондона была деревянной, дома теснились вместе с покрытыми тростником флигелями, впихнутыми на крошечные дворы. Пожар часто грозил уничтожить Лондон, внезапные языки пламени и дым, вздымающиеся над крышами. Жители учились сопротивляться. Почти каждый угол каждой улицы был украшен длинными крюками, чтобы оттащить горящий тростник или доску, и топорами, чтобы ворваться в дом, чтобы можно было предъявить обвинения в хранении пороха. Порохом окружали дома возле пожара, создавая заслон, через который не мог перейти огонь. Несмотря на новый, недавно изобретенный, ручной насос, разбрызгивающий воду на целых тридцать футов из парусинового шланга, пожар обычно хорошо разгорался, прежде чем горожане успевали развернуть его. Пожар, злейший враг Лондона, сегодня ночью станет союзником Тоби.
