Я смотрю на Сана еще несколько секунд. Отвести взгляд кажется невероятным, как и береза, выросшая рядом с нами.
Я наклоняюсь к нему, совсем чуть-чуть. Он делает то же самое.
И тут я замираю.
Если я поцелую Сана после всего случившегося, то вряд ли смогу себя контролировать. А если не смогу взять себя в руки, не смогу управлять и магией.
Я медленно опускаю взгляд и отнимаю руки. Сан отклоняется. Порез на губе ярко алеет от крови.
Мы молчим. Наши ноги переплетены. Мы дышим прерывисто и слабо.
Березка безмятежно стоит рядом, словно была тут всегда.
В воздухе витает пар от дыхания. Он смешивается с паром от дыхания Сана.
Его магия все еще переплетена с моей. Зима и весна соединились вместе, словно так всегда и должно было быть. Я могла бы отозвать свою магию, разорвать связь.
Но я не хочу.
И не буду.
Пролетело весеннее равноденствие. Дни становятся длиннее, земля прогревается. Спокойствие и безмолвие зимней поры сменяется суматохой весны – возвращаются домой перелетные птицы, от спячки пробуждаются звери.
Со дня нашего с Саном открытия прошло полмесяца, но ни единая душа о нем не знает. До равноденствия мы еще несколько раз пробовали сплести наши силы, просто на всякий случай. И каждый раз убеждались, что я могу призывать внесезонную магию.
В своих мемуарах Элис никогда не упоминала о подобной силе. Возможно, она не открыла ее в себе, а может, просто называла ее «магией», потому что всегда владела ею. Или в ее время Земля была счастливее и ей не приходилось заходить так далеко. Возможно, тогда такая магия и не нужна была вовсе.
Сан выкорчевал березу и пересадил ее вместе с проросшими растениями где-то на территории школы. Учебное поле снова стало прежним. Никто не знает, что мы открыли в тот день.
Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит мистер Мендес у классной доски, но думаю лишь о своей силе, переплетенной с магией Сана. Такое чувство, будто семнадцать лет я бродила где-то в одиночестве и наконец вернулась домой.
Солнечный свет льется сквозь окна и отражается от очков мистера Мендеса. Он опускает голову, чтобы закрыть книгу, ни одна черная прядь не выбивается из идеальной прически. Он опирается на стол и крутит обручальное кольцо на пальце.
– Прежде чем закончить урок, поговорим о хозяйственных делах, – произносит учитель. – Мы завершили подготовку к полному солнечному затмению, которое случится этим летом.
Я ерзаю на стуле и опускаю взгляд на парту. Я ждала этого затмения с той секунды, когда узнала о нем. Отчитывала долгие годы до его начала.
Но вместо радости я чувствую страх.
«Я не хочу лишаться магии», – мелькает у меня мысль.
Я прокручиваю ее в уме, решаю, есть ли ей там место. Я чувствую, как она проникает все глубже в разум, забирается мне под кожу.
И, осознав наконец правду, я чувствую ошеломление, счастье и ужас. Я не хочу лишаться магии.
Но как же мне тяжело. Я хочу сохранить свои силы, но не желаю жить в постоянном одиночестве.
Я хочу сохранить свои силы, но не желаю, чтобы из-за них страдали другие.
Но могу ли я получить все?
Затмение приближается. И если ничего не получится, придется делать выбор.
И мне страшно.
– За ночь до этого мы перевезем всех на север штата Нью-Йорк. Оттуда мы сможем увидеть частичное затмение. Полное затмение нас минует.
– А вы не хотели бы увидеть полное затмение? – задумчиво спрашивает Ари. – Наверняка изумительное зрелище.
– Да, наверняка, – соглашается мистер Мендес. – Некоторые теневые говорят, что это меняет жизнь. – Его голос звучит отстраненно и задумчиво, словно он забыл, что находится на уроке. Учитель откашливается. – Да, мы не можем посмотреть на затмение, но это небольшая плата за то, что мы можем быть ведьмами.
Все ведьмы обязаны уехать из района, где проходит полное солнечное затмение. Лишаться магии намеренно – незаконно. Если бы ведьмы отказывались от своих сил всякий раз, когда случается затмение, природа бы пришла в полный хаос.
И все же хотелось бы увидеть затмение.
– У кого-нибудь еще есть вопросы? – интересуется мистер Мендес.
Оглядев класс и не увидев ни одной поднятой руки, он отпускает нас.
Я встаю и складываю учебники в сумку. Когда выхожу из класса, Пейдж отводит меня в сторону. В руках она держит стопку учебников, ее волосы затянуты в хвост.
– Я помню, что ты сказала, – говорит она.
Ей даже не нужно ничего объяснять.
Я опускаю взгляд. Сердце бешено колотится.
Это случилось раньше. До того, как мы расстались, до гибели Никки. В одну долгую, бессонную ночь, когда мы целовались, смеялись и делились секретами, она спросила меня о родителях. И я рассказала о них. О том, как папа гордился, что я родилась ведьмой. О том, как мама просила вызвать дождь летом, просто чтобы потанцевать под ним. Она любила дождь.
