– Кузьмин! Приведи в порядок лейтенанта, – приказал он бойцу. – Пусть умоется.
– В каком смысле в порядок, товарищ младший лейтенант? – Может, еще и побрить прикажите?
– Ты что, не понял? Его требуют доставить в Смоленск! Теперь. Так что дай ему свое лезвие, пусть и побреется.
Кузьмин плеснул в лицо Никитина остатки воды из ведра и когда тот снова замотал головой, помог ему подняться с земли и, придерживая лейтенанта за локти, повел его к кухне
***
Бои за Смоленск шли уже в пригороде. Отчетливо слышались выстрелы танковых пушек, треск крупнокалиберных пулеметов. В кабинет начальника Особого отдела армии вошла женщина и молча, положила на стол полученную шифровку из Главного управления НКВД СССР. Сделав глубокую затяжку, старший лейтенант НКВД Захарченко загасил окурок в пепельнице и взял в руки донесение. Офицер быстро пробежал глазами по шифровке. Судя по мимике его лица, он был не только удивлен сообщением, но и изрядно напуган.
– Трошин! Трошин! – громко закричал он. – Ты что, оглох!
В кабинет с испуганными глазами ворвался помощник. Он замер у двери. Судя по его виду, он был готов сделать все, чтобы спасти жизнь своему начальнику.
– Приведи ко мне лейтенанта Никитина! – распорядился Захарченко. – Ты что, не понял меня? Я же сказал доставить!
Володин и Трошин, два офицера Особого отдела, вышли из кабинета. Через несколько минут они ввели в кабинет Никитина.
– Садись! – предложил ему старший лейтенант. – Чай будешь?
– Не откажусь, – ответил Никитин. – Меня последние сутки только били и, сейчас мне как-то не верится, что вы меня угощаете чаем. Знаете, похоже, они мне что-то сломали – тяжело дышать….
– Сейчас приглашу врача, пусть посмотрит, что с тобой. Наши костоломы могут все, что угодно. Ты сам знаешь, чем ниже чин, тем больше прыти.
Офицер поднял трубку и приказал пригласить к нему в кабинет врача. Пока Никитин наслаждался вкусным чаем, в кабинет вошла женщина, на плечи которой был наброшен белый медицинский халат.
– Вызывали, товарищ старший лейтенант? – обратилась она к Захарченко.
– Вот, осмотри лейтенант. Жалуется, что тяжело дышать.
Врач долго осматривала синее от побоев тело Никитина, все цокала языком и покачивала головой
– Что головой трясешь? – грубо спросил ее Захарченко. – Сколько понадобится времени, чтобы поднять лейтенанта на ноги. Он мне живой и здоровый нужен.
– Могу сказать лишь одно, – тихо ответила врач, – что переломов у лейтенанта, нет. Это – первое, а теперь второе – ему нужно немного полежать, полечиться. Не исключено, что у вас повреждения внутренних органов.
По лицу офицера пробежала едва заметная тень недовольства.
– Клава! Сделайте товарищу обезболивающий укол, а там посмотрим. Некогда нам долго лежать.
– Потерпите, товарищ лейтенант, сейчас боль пройдет, – произнесла врач.
– Спасибо, – прошептал Никитин разбитыми губами. – Еще раз, спасибо.
Губы у него были необычно толстыми и бесчувственными. Он попытался улыбнуться врачу, но у него ничего не получилось. В кабинет вошел мужчина средних лет с тремя шпалами в петлицах. Сидевший за столом Захарченко, вскочил на ноги и вытянулся в струнку. Капитан посмотрел на женщину, давая ей понять, чтобы она покинула кабинет. Когда врач вышла, он взял в руки стул и подсел к Никитину.
– Как здоровье, лейтенант? – поинтересовался у него капитан НКВД. – Поломали тебя эти дураки. Ты их прости – война.
– Я уже простил их, товарищ капитан. Тогда я просто думал, что убьют меня ваши люди из Особого отдела дивизии.
– Да, это ремесло они хорошо усвоили, – произнес капитан и улыбнулся. – Я здесь распорядился, чтобы они поставили тебя на ноги к завтрашнему утру. Сейчас тебя накормят, наверное, голодный…
Он посмотрел на сидевшего за столом Захарченко. Судя по поведению капитана, полномочий у него было значительно больше, чем у старшего лейтенанта. Это не осталось без внимания Никитина.
– Спасибо, товарищ капитан. Скажите, что с Ольгой? Я имею ввиду Лаврову…
Капитан промолчал, словно не услышал вопроса Никитина. Он поднялся и направился к выходу. В кабинет вошла врач.
– Поехали, Никитин, в госпиталь, там я осмотрю тебя еще раз.
Госпиталь оказался не так далеко от Особого отдела.
– Снимай с себя одежду, ее девочки из хозяйственного блока постирают.
В палату вошла медсестра. В руках у нее было что-то наподобие разноса, на котором стояла тарелка с борщом, также лежало несколько крупных кусков хлеба. Девушка поставила его на тумбу и направилась к двери.
– Сестра, ты не скажешь, кто этот капитан?
– Это заместитель начальника Особого отдела армии товарищ Гуревич.
«Что-то произошло, видимо они установили мою личность и сообщили обо мне в Особый отдел армии, а иначе бы меня просто забили или расстреляли в этом лесочке», – подумал Никитин, проводив медсестру взглядом.
Никитин с жадностью набросился на еду. Ему было стыдно за себя: он давился хлебом, словно боялся, что кто-то войдет в комнату и отберет у него еду.
