Она не сразу обратила внимание на этот крик. Медленно обернувшись, Вероника увидела, что Кирилл пытается встать. Он держался за грудь и тяжело дышал, но крови на его одежде она не заметила.
– Успокойся, милая, – попросил он. – Даже этого подонка нельзя убить. Его будут судить. Он заработал себе на пожизненное.
Кирилл стянул с плеч пиджак и вошел в дом. Его не покидало хорошее настроение: комиссия признала, что он действовал в рамках закона. Его отпуск, связанный со служебным расследованием, закончился. Он скучал по работе, хотя в первую неделю был рад отдохнуть от нее: несмотря на бронежилет, пуля оставила на его теле громадный синяк. Поначалу он даже думал, что у него сломаны пара-тройка ребер, но оказалось, он отделался только ушибом. Однако чувствовал себя так, словно лошадь не только лягнула его в грудь, но и потопталась на ней.
Кирилл и Вероника выздоравливали вместе.
Мать Ники позвонила ей и сообщила, что у отца и вправду был сильный приступ остеохондроза, но все уже прошло, беспокоиться незачем. Вероника тоже осталась невредима. Она жила у Кирилла с тех пор, как утром их отпустили из больницы, предварительно обследовав. Кирилл сразу понял, что ему повезло больше, чем Веронике.
На первый взгляд казалось, что она тоже легко отделалась – всего-то пара синяков. Но больше всего пострадала ее психика. Осознание того, что из-за нее погибло столько людей, отравляло Нике жизнь. Но Кирилл знал, что он до конца жизни не забудет, как Вероника сбежала с лестницы. Задыхающийся Кирилл сам не знал, каким чудом ему удалось выстрелить. Пуля миновала Нику и попала Щурову в руку.
К тому времени, как Кирилл подошел к ней, у ворот послышался вой полицейских сирен. Надо было открыть ворота. Вероника отчужденно произнесла:
– Черт бы тебя побрал, Федоров!
А ему хотелось обнять ее, успокоить.
Кирилл открыл ворота. Их с Вероникой отправили в больницу. От расследования Кирилла отстранили, но товарищи держали его в курсе событий.
Щурову и в голову не могло прийти, что Вероника покинет комнату. В доме повсюду работали крошечные камеры, даже в ванной. Ника постоянно находилась под наблюдением. Комната являлась крепостью в миниатюре. Окна не открывались, дверь была стальной, хоть и выглядела как деревянная. Вероника выбралась из нее благодаря случайности: торопясь разделаться с непрошеным гостем, Щуров забыл запереть дверь.
Кто бы мог подумать, что преуспевающий адвокат, бизнесмен окажется убийцей и маньяком? Все его знакомые уверяли, что он славный малый – тихий, застенчивый, но удачливый и решительный в работе и бизнесе. Правда, у него были свои странности, а когда ему в чем-нибудь отказывали – он свирепел. По словам секретарши, с годами его одержимость усиливалась: он мог разозлиться, даже если замечал, что она сдвинула свой стул в сторону.
Гораздо больше сведений удалось добыть из личного архива Щурова, в котором нашли его дневник. Милый, робкий адвокат убил родного отца из-за деловых разногласий. Зачем он описывал свои убийства в дневнике, никто не знал. По совокупности ему светило пожизненное. Полицейский психолог, изучивший бумаги Щурова, заявил, что это наглядный образец мышления человека, страдающего манией величия. Щуров считал, что он умнее других людей, лучше их и потому заслуживает всяких благ и права решать, кому жить, а кому – нет. Он был убежден, что должен получать все, что пожелает, и никакие внутренние запреты для него не существовали. Любое препятствие он либо уничтожал, либо обходил.
Увидев Веронику по телевизору, он мгновенно воспылал одержимостью к ней – Кирилл понимал его, поскольку отчасти разделял его чувства, – и решил сделать ее своей. Когда Вероника отвергла его первое предложение, поскольку была предана своему работодателю Виленскому, Щуров устранил «препятствие» – убил отставного судью. Но Вероника ему не досталась. Она перешла работать к Сапруновым, которых Щуров считал ничтожными плебеями, выскочками. Он уже знал, что значит убивать людей, и ни в грош не ставил чужую жизнь. Значение имели только его желания…
Вероника замкнулась в себе. Кириллу не удавалось достучаться до нее даже теперь, спустя три недели. Они с Вероникой жили под одной крышей, но прикоснуться к ней он не смел. Она отгородилась от него невидимой стеной.
И он сходил с ума.
Несмотря на свою подготовку и владение боевыми искусствами, в руках сумасшедшего Вероника оказалась беспомощной и никак не могла забыть об этом.
Кирилл и Вероника спали порознь, в разных комнатах. Поначалу он не возражал: оба были слишком измучены. Но прошло уже три недели, Кирилл нуждался в ней, мечтал связать с ней судьбу.
А Вероника просто пропускала его слова мимо ушей.
– Ника! – позвал он, спеша сообщить ей новости.
Ему никто не ответил. Дверь в подвал была приоткрыта. Кирилл спустился вниз, слыша глухой стук кулаков по груше и понимая, что Вероника выплескивает накопившуюся злобу.
Она была в серых тренировочных брюках и черном топе. Очевидно, она уже давно вышибала из боксерской груши дух, поскольку ее плечи лоснились от пота. На ее лице застыла мрачная гримаса.
