По своей привычке Щуров заморгал, словно не понимая, что происходит. Он явно растерялся:
– Но… что же в этом плохого?
– Мне больно. Вся кожа болит.
Он отпрянул, изумленно уставившись на нее:
– О, господи, она такая чувствительная? Этого я не учел. Но аллергии на прикосновения не бывает: есть только обостренная чувствительность. Я прав? Дорогая, я буду очень осторожен, и ты постепенно привыкнешь…
Боже мой… Ника стиснула зубы.
– Нет, – мягко возразила она. – Это болезнь. Она неизлечима.
– Болезнь? – Он снова потянулся к ней, но замер на полпути, мечтательность в его глазах сменилась жесткостью и отвращением. – Никогда не слышал о такой…
– Вообще-то вы правы: один из ее симптомов – обостренная чувствительность. Нервные окончания у меня постоянно воспалены. Я могу носить одежду только из определенных тканей, но при условии, что принимаю специальные препараты… – Она увлеклась и не заботилась о том, есть ли логика в ее словах. Главное, чтобы больше он не дотрагивался до нее. – …в основном противовоспалительные. Сейчас их у меня нет. Я совсем забыла пополнить запасы – в последнее время мне было не до того. При каждом прикосновении мне кажется, будто меня жгут раскаленным утюгом.
– Правда? – Похоже, он зашел в тупик. Будь он прочнее связан с реальностью, уловка Вероники не сработала бы, но он предпочитал жить в мире своих фантазий и не замечать ничего вокруг. – Я не хочу причинять тебе боль. – Он улыбнулся. – Ты будешь гладить мои галстуки, готовить мне завтрак, как делала для этого старого Виленского.
– Как пожелаете, – выговорила она, сжавшись при мысли, что бедный Аркадий Юрьевич, Сапруновы и незнакомый ей человек погибли из-за нее.
– Ты будешь ухаживать за мной, – продолжал мурлыкать он, – а я заботиться о тебе. – Он наклонился и прильнул губами к ее лбу.
Вероника поперхнулась и не выдержала:
– Не прикасайтесь!
Продержаться бы до утра!
Проклятые ворота поднимались на добрых пять метров, стена – метра на четыре. Кирилл решил было протаранить ворота, но отказался от этой мысли – из опасения, что разобьет машину, но ворота все равно не откроются, зато сработает сигнализация. Он подвел машину вплотную к воротам и забрался на нее. Стоя на крыше машины, он подпрыгнул и уцепился за край стены.
Руки пронзила боль. Сверху стена была усеяна битым стеклом и обмотана колючей проволокой. Кирилл сорвался, снял пиджак и набросил его на стену, потом снова прыгнул, надеясь, что пиджак не соскользнет. Так и вышло. Подтянувшись на окровавленных руках, он забрался на стену, спрыгнул в траву и перекатился по ней. Убедившись, что вокруг все тихо, он вынул из кобуры пистолет. И помчался через широкий газон к серому каменному особняку, похожему на ночное чудовище…
Пронзительный вой сирены ввинтился в воздух.
– Кажется, у нас гости, – объявил Щуров. – И я даже знаю, кто именно. Прошу меня простить, дорогая.
Вероника дождалась, когда за ним закроется дверь. Дрожа и всхлипывая, она вскочила, но колени не выдержали, и она растянулась на ковре. Чертыхаясь и плача, Ника поднялась и бросилась к двери. По коридору она понеслась бегом.
Потом она услышала первый выстрел. Затем второй.
Кирилл.
Кирилл не думал о том, что может лишиться работы и очутиться за решеткой: к тому времени, как он добрался до дома, он молился только о том, чтобы Вероника была жива. Он не стал вежливо звонить у входа, всадил в замок две пули, потом распахнул дверь пинком. И тут же упал на пол, зная, что убийца уже подстерегает его в темном коридоре.
Первая пуля пролетела на волосок от головы Кирилла. Его овеяло горячим ветром. Вторая пуля попала в грудь – казалось, его лягнула лошадь. К счастью, он был в бронежилете и потому лишь задохнулся и рухнул на пол.
– Кирилл… – прошептала Вероника, стоя на верхней площадке лестницы и глядя, как внизу, в просторном холле, на мраморном полу лежит неподвижный Кирилл.
Она оцепенела. Этого не могло быть. Только не Кирилл! Неужели этот безумец отнял у нее Кирилла?! Покачнувшись, она чуть не свалила металлическую лампу, стоящую на сером эмалевом столике. Нет, только не Кирилл. Ярость взметнулась в ней приливной волной, овладела ею. Она не знала, что сорвалась с места. С лестницы она сбежала легко и решительно, набирая скорость.
– Щуров! – Это был не ее голос – он звучал низко, казался зловещим, потусторонним.
Она остановилась у подножия лестницы.
– Где ты, сморчок?
Справа от нее метнулась тень. Стремительно повернувшись, Ника увидела, что Щуров материализовался из темноты, словно призрак или демон. Его лицо было искажено яростью.
– Я же запретил говорить со мной таким тоном! – прошипел он, поднимая руку.
Но Вероника не испугалась. В приливе бешенства она бросилась на него. Кирилл убит, ей все равно, что будет с ней. Щуров, улыбаясь, направил на нее пистолет. По похожему на пещеру холлу раскатился оглушительный грохот выстрела, горячий вихрь пронесся слева от Ники. Щуров схватился за руку и осел на пол. Пистолет отлетел к стене.
– Ника! Ника!
