Она с самого первого дня знала, что ее разоблачат. И именно он придет с ней говорить, а не Дмитрий Ишевич. Ишевич будет ее цинично использовать, когда обо всем догадается - использовать втайне, исподтишка, как все они, обличенные властью. А вот Грач на подобное не способен. Хоть он и контуженый вояка, по словам Борьки Рыжего, но с понятием чести знаком. Именно эта благородная прямота в нем и подкупала. Из-за него Аня не спешила выполнять задуманное, хотя Борька настаивал, чтобы все было сделано в первый же день, в крайнем случае - до прибытия на Кинг-Джордж.
– Из тебя исполнительница хреновая, в точности, как из меня балерина, – сетовал Рыжий, поводя аршинными плечами. – Надо действовать быстро, едва подберешься к ним поближе. Потом тебя расколют, как ни старайся, какую легенду ни придумывай.
– И как я удеру с корабля? Если меня вычислят, то сдадут полиции в ближайшем порту.
– Дура, на корабле есть повар, который за все в ответе. Вы будете обедать в разных столовых, потому никто на тебя стразу не подумает. А вот чем дольше ты будешь рядом с ними крутиться, тем быстрей тебя возьмут на мушку. И вот еще что: не вздумай хитрить! Помни, у кого твой брат. У Стальнова руки длинные, и мы тебя без присмотра не оставим, даже в Антарктиде. Проговоришься Долгову - твоего братишку прикончат в тот же день!
Анне очень хотелось, чтобы Грач догадался обо всем поскорее. Она устала тащить на себе этот воз, устала врать, но и признаться у нее никак не получалось. Она боялась, что Борька не преувеличивал, и в поездке к ней приставлен невидимый соглядатай. Она честно его искала: прислушивалась, приглядывалась, стала обладательницей целого вороха чужих тайн, но агента Стальнова вычислить не сумела. Однако это не означало, что его не было. И пока угроза оставалась реальной, никто не должен подумать, что они с Грачом могут сговориться.
*
Грач привлек ее внимание сразу, еще когда Рыжий Борька стал раскладывать перед ней фотографии, сделанные каким-то не слишком умелым фотоохотником, прятавшимся в кустах. Грач показался ей особенным, но что в нем было такого особенного, понять ей никак не удавалось – это было что-то сродни инстинкту. Или предвидению, которое иногда просыпается в людях в минуты кромешного отчаяния и блуждания на краю.
Фотки Владимира Грача – сделанные издалека, сильно увеличенные и потому чуть смазанные – она разглядывала дольше всех прочих. Борька тыкал в них жирным пальцем и презрительно морщился:
- Этот – опасный болван. Бывший спецназовец, больной на голову, но выслужился до начальника очень быстро. Может, чем боссу потрафил, а может, жене босса, - на этом месте Рыжий заржал.
Анна поджала губы, осуждая подобный юмор. То ли Борьке не хватало женского внимания, то ли он сам был больной на голову – она не знала и выяснять не горела. Одергивать тоже не стала: сегодня она с Рыжим общается, а завтра уж разошлись, как в море корабли. Неделю же можно и потерпеть, не копаться в чужой душе, вызывая на откровенность.
Рыжим Борька, кстати, не был – родился от природы жгучим брюнетом, и потому его фамилия звучала смешно, но отпускать ядовитые колкости по этому поводу Анна не рисковала, потому что чувствовала – подобные шуточки сидят у этого бугая в печенках. За такую терпимость Борька вознаградил ее тем, что не лапал и не пытался заигрывать, хотя других девиц в поместье Стальнова ни одну не пропускал. Горничные и даже кухарка, дама в годах, жаловались на него промеж собою, что Анне удалось не раз и не два подслушать. А может, на ее счет руки распускать строжайше запретил сам Стальнов – хозяина Рыжий Борька боялся до икоты…
- Ты на второго смотри, - Борька бросил поверху пару других фотографий столь же невысокого качества. – Этот посерьезнее будет. Он три месяца работал в лаборатории, да не простым швейцаром у стойки, а заместителем начбеза Борзина. Потом его перевели в личную охрану Долгова, и этот прыщ очень его ценит. Вот с ним будешь держать ухо востро.
Борька сам работал замом начбеза и видел в этом темноглазом парне с ямочками на щеках достойного коллегу, потому и уважал. Но Анну зацепил все-таки первый, экс-майор Владимир Грач. И когда она впервые оказалась с ним лицом к лицу – это произошло в столовой, в первый же вечер плавания – едва не выдала себя.
Взгляд у Грача был пронзительный, и Анна моментально почувствовала себя некомфортно и даже покрылась потом под враз ставшим жарким и колючим свитером. Владимир был ее безжалостным противником, с ним нельзя было заигрывать. Но она все равно не могла удержаться от сумасшедшего драйва, который охватывал в его присутствии все ее существо.
