– Начальник безопасности способен вести двойную игру, – уверенно ответил Ишевич. – Картина у меня вырисовывается такая: Борзин вступил в сговор с французской стороной, напугал Долгова происками Глыбы Стальнова, вроде как люди этого бандита вот-вот доберутся до сейфа. Физик начбезу поверил и позволил перепрятать бумаги, чтобы поймать мнимых засланцев с поличным, но французы Долгова устранили, едва чертежи оказались у них в руках. Наследник Павел в свою очередь уже несколько месяцев находился в разработке, наживку заглотил по полной, и французы посчитали себя неуязвимыми. Если взять Борзина за жабры, у него с огромной вероятностью найдутся копии украденных чертежей. Мне продолжить копать под него или сосредоточиться на Павле и Патрисии?
– Борзиным займутся без тебя. Твое задание прежнее: следить за француженкой, не вмешиваясь. Нас весьма огорчает, что чертежи изделия все-таки утекли на сторону. Мы надеялись, Долгов их сам куда-то спрятал.
– Михаил Долгов своему безопаснику доверял, но все-таки не настолько, чтобы сообщить ключ от шифра. На взлом кода французам понадобится время. И еще я не исключаю, что Борзин в порыве интриганства придержал часть записей. Он мужик хитрый, подушку на черный день наверняка готовил по принципу «и нашим, и вашим». Есть надежда, что записи у французов неполные. Судя по поведению Патрисии, пославшие ее силы остались не удовлетворены сложившимся положением, и их игра с наследником продолжается.
– Тебе пора приступать ко второму этапу и переходить в личную охрану Павла Долгова, – сказал связной. – Сможешь проникнуть туда, не вызывая подозрений?
– Уверен, что смогу. Борзин поет Павлу старую песню, обвиняя во всем Стальнова и выводя Патрисию из-под удара. Павел ему верит, как до этого верил и его отец. Он уже развязал мстительную войну, чем значительно повысил собственные риски. А поскольку в штате его личной охраны все еще остаются дыры, на мою просьбу о переводе, думаю, ответят положительно. С Вовкой Грачом я успел подружиться.
*
…Ехать на прыгающем по камням мотовездеходе – удовольствие на любителя. Павел и Юра заняли пассажирские кресла впереди и чувствовали себя нормально, а вот Дмитрию достался багажник, и, хотя сидел он на мягком тюке с пледами и спальниками, сжимая на коленях сумку с медикаментами, потряхивало его на кочках будь здоров.
Спальники они взяли «на всякий пожарный», потому что ночевать в горах не собирались, но Громов сказал, что Антарктида самонадеянности не прощает и надо предусмотреть все. Ишевич Юру уважал за профессионализм, потому дополнительно подстраховался еще и на предмет несчастных случаев. Если на перевале что-то дымило, там могли быть раненые и обожженные, и, значит, аптечка не помешает.
Дорога под колеса ложилась ухабистая и беспокойная. Фары то и дело выхватывали из сумрака невнятные кучи, которые Паша объезжал на малом ходу, выкручивая руль, после чего тотчас натыкался на новые преграды. Дважды путь преграждали трещины, появившиеся после землетрясения, и тогда Юра выходил вперед, проверяя края на прочность захваченной крепежной рейкой от контейнера.
– Зачем ты это делаешь? – спросил его Паша. – Трещина совсем маленькая, мы проскочим поверху.
– Я не раз видел, как в невинные с виду трещины обрушивались вездеходы. В темноте трудно судить, насколько крепок грунт. Лучше потерять несколько минут, чем жизнь и машину. Вот здесь, например, возможны осыпи, объезжай по тому краю!
Миновав разрушенный Драконий Зуб, они кое-как вырулили на старую взлетную полосу, почти не затронутую катаклизмом. Передвигаться стало легче, но счастье не продлилось долго – пришла пора сворачивать к перевалу. Опять начались завалы, трещины и крутые подъемы, и скорость замедлилась. Да еще и сумерки вокруг сгущались неправдоподобно быстро.
Громов окончательно покинул удобное кресло и шел впереди, указывая дорогу. Павел хмуро вглядывался вперед, сжимая руль, и только Дмитрий бездельничал – вся задача его заключалась в том, чтобы при резких наклонах не вывалится из кузова и не потерять вещи.
Небо над ними почернело, затянулось бурлящими тучами, в которых что-то периодически вспыхивало. Дима не сомневался, что буря близко.
– Юр, как часто здесь случаются грозы? – прокричал он, не уверенный, что будет услышан.
– Ни одной не зафиксировано! – тем же манером откликнулся Громов.
– Мне тоже не нравятся эти странные облака, – сказал Дмитрий. – Гроза в горах это адский ад.
– Дим, как думаешь, откуда именно валил дым на перевале? – спросил Громов, чуть приостановившись, чтобы поравняться с сидящим в багажнике Ишевичем.
– Мне показалось, горело что-то в районе подъемника и Кровавого водопада.
– Вот и мне по прикидкам так показалось. И чем больше я об этом размышляю, тем сильнее волнуюсь. Душа у меня отчего-то не на месте.
– А мог там разбиться легкомоторный самолет или вертолет? – спросил Долгов.
– Мог, – согласился Ишевич. – Камни не горят, деревьев нет. Значит, техника или служебные домики у канатной дороги.
– Плохо.
