Аня подсела за стол к Сергею. Тот, как ни в чем не бывало, налил ей в кружку чай и пододвинул чистую ложку, а Белоконев поставил перед ней дымящуюся рисовую кашу с какими-то овощными вкраплениями.
– Устала? – сочувственно шепнул Давыдов.
Аня подняла голову и первым делом натолкнулась на взгляд Доберкура, сидящего напротив.
– А кто из нас не устал? – вопросом ответила она, поворачиваясь к Сергею.
Тот помялся, явно желая поговорить, но стесняясь обстановки и свидетелей. Аня, помня о своих намерениях, решила немного ему помочь.
– Ты меня впечатлил, Сережа, держался сегодня достойно. Впрочем, иного не ждала.
– Спасибо, – он с облегчением улыбнулся. – Слышал, тебе в лазарете тяжело пришлось.
– С нами не было толкового врача, вот что огорчает.
– Плохо, что наши ряды так быстро редеют. Игорь, Сергей с Катей, Илья, Петр, а теперь еще и третий вертолетчик, Артем. Шесть человек разом.
– С Артемом странная история, – Аня, споро разделавшись с недосоленным ужином, пригубила чай. – За горячим источником как будто туман висит, и по нему сполохами пробегают световые волны. По небу так раньше пробегали, а теперь везде. Сначала кажется, что за завесой все сохранилось на своих местах, и видно вроде бы хорошо, вот только потом приглядываешься и понимаешь, что это уже не та долина.
– В смысле?
– Как нарисованное все или отражение в зеркале – мне трудно сформулировать... Мы камни кидали, и они просто исчезали. Без вспышки, без грохота, раз – и нет. И на землю не падают, и на той стороне ничего не меняется. А сам туман колышется, словно живой. Жутко, если честно.
– Похоже на пузырь, про который Пат рассказывала?
– Понятия не имею, – Аня снова посмотрела на Доберкура, который, кажется, прислушивался ко всем ведущимся в комнате разговорам сразу. – В физике не сильна. А Пат хранит молчание.
– Дмитрий, вы у нас вроде бы немного разбираетесь в медицине, – сказал француз со своей фирменной интонацией, сдобренной парижским акцентом, – вы осматривали нашего раненого иллюзиониста?
– Осматривал, – подтвердил Ишевич. – Ашор сильно пострадал: рана воспалилась, ожоги. Он обязательно выкарабкается, но пока передвигается с трудом.
– Жаль, – Доберкур скорчил скорбную физиономию, – сейчас слабость это роскошь, которую трудно себе позволить.
Анне неожиданно вспомнилось, как фокусник после драки на лекции обхаживал Паганеля у медпункта, хлопал по плечам и груди, снимал невидимые пылинки и поправлял шарфик. Еще тогда у нее мелькнула мысль, что это здорово смахивает на жесты карманника, и не удивительно: парень вытащил у рассеянного историка ключ-карту от каюты. Сейчас, после откровений Кирилла, старые подозрения переросли в уверенность: если Ашор и не секретный агент, как уверял впечатлительный мальчик, то отнюдь не слабак, а большой хитрец. Если он смог оперировать Симорского, то вовсе не так плох, каким хочет казаться. Дима явно его прикрывает перед французом, и, похоже, прикрывает удачно – Доберкур поверил.
Тут Вика пожаловалась, что у нее нет чистой одежды на смену, и Ане стало досадно, что никого из главных виновников не волнуют бытовые проблемы их жертв. Кажется, она и впрямь устала, поскольку ей захотелось укусить их побольнее с мало присущем ей безрассудством.
– Вика, я бы с тобой своей одеждой поделилась, да размерчик будет маловат, а вот у Пат в самый раз, вы по комплекции похожи.
Патрисия вздрогнула и изобразила добрую самаритянку:
– Я с удовольствием подберу! Вещей взяла с собой немного, но что-нибудь обязательно найдется.
– Вот и отлично, – Аня поднялась из-за стола, – пошли, Вика, не станем откладывать примерку в долгий ящик.
Виктория была явно шокирована, она даже покраснела от того, что ее проблемы стали всеобщим достоянием. Но Аня заметила, с каким интересом наблюдает за ней Доберкур, и решила довести представление до конца:
– Неудобно бомжихой ходить! – схватив Завадскую, она потащила ее из кают-компании. – Пат, не отставайте, а то все решат, что вы жадничаете!
Патрисия, как приклеенная, поплелась за ними.
В спальном бараке было хорошо натоплено, но сумрачно, пусто и тихо. Пока француженка копалась в рюкзаке в поисках подходящих брюк и белья, Аня внимательно оглядывалась, оценивая скромную обстановку, в которой предстояло провести ближайшие дни.
При уборке вещи полярников и старые фотографии были спрятаны подальше, поэтому комната больше не производила впечатления кубрика «Летучего Голландца», о чем упоминал Громов. Прикроватные тумбочки стояли пустыми, а на перегородке, отгораживающей спальные места от медицинского шкафчика и стола, висели красные куртки и шарфы. Среди них выделялся пестрый шарф, что Аня запомнила на фокуснике, и длинный вязаный хвост, который наматывала на себя Завадская. Анина спортивная сумка лежала на одной из нижних кроватей, а Сережина точно такая же, но другого цвета, была заброшена на верхнюю койку. Соседние двухъярусные кровати занимали французы и чета Долговых. «Это хорошо, – удовлетворенно подумала Егорова, – будет возможность для наблюдений».
– А где Ашор? – спросила она. – Я так поняла, что он серьезно ранен и отлеживается.
