Кирилл встал и, превозмогая слабость, решил во что бы то ни стало приносить пользу. И конечно, раз уж он проник сюда незаконно, «зайцем», ему не следует превращаться в источник дополнительных забот. Он велел себе не поддаваться, и уже одно только это намерение помогло ему воспрянуть.
Простые хозяйственные заботы казались слишком скучными, хотелось чего-то героического. Поскольку Доберкура связали и заперли в радиорубке, слежка за ним потеряла смысл, но оставались Патрисия и Жак Дюмон. Кирилл исподволь огляделся и отметил, что Пат в данный момент под надежным присмотром, Аня ей расслабиться не дает, а вот Жак куда-то исчез. Вдруг он задумал освободить Доберкура?
Отсутствие Дюмона заметила и Патрисия. Это вызвало у нее гримасу неудовольствия, из чего Кирилл сделал вывод, что Жак смылся по собственной инициативе.
– Я видел Жака за углом кают-компании, - припомнил Павел.
– Что он там делал? – нахмурилась его жена.
– Ничего, просто стоял, держась за стенку.
Юра и Геннадий Альбертович отправились на поиски, и Кирилл увязался с ними. Жак нашелся очень быстро – там, где его и видели в последний раз. Только он уже не стоял, а полулежал, прислонившись головой и плечами к дощатой стене. На темном свитере у него растеклось еще более темное пятно, сейчас оно было очень заметно и не оставляло сомнений в том, что с ним произошло.
– Господи! Жак! – Белоконев бросился к французу.
– Кир, беги за Ашором! – велел Громов. – Он на площади перед радиорубкой.
Кирилл помчался со всех ног.
Ашор и Володя о чем-то тихо беседовали, сидя на поваленных пустых бочках из-под горючего.
– Ашор, твоя помощь нужна! – еще издали завопил мальчик.
Фокусник неторопливо встал.
– Теперь кому плохо? – спросил он не слишком довольный.
– Жаку. Он ранен!
Ашор забрал у Грача какую-то бумагу, убрал в карман и неторопливо направился к спальному бараку. Впрочем, как только он увидел раненого, вся вальяжность с него тотчас спала.
– Хирургический набор и сумку с одноразовыми халатами и перчатками! – потребовал он, обращаясь к Громову как к самому разумному из всех. – Стол продезинфицировать и накрыть пеленкой! Воду вскипятить!
– Уже, - сообщила Аня, - вода горячая, а спирт не нашла.
– Спирт я спрятал.
Ашор сходил за спиртом сам, вымыл руки и накинул поверх обычной одежды халат. Кирилл пристроился в уголке за ширмой и не сводил с него восхищенных глаз. Обращаться с ранеными у Ашора получалось так же хорошо, как и показывать фокусы.
Жак был в сознании, и Ашор говорил с ним по-французски, расспрашивая и успокаивая одновременно. Оказалось, Дюмон словил пулю, которую выпустил Доберкур, но не сразу это понял.
– Почему вы ушли и не попросили помощи, дурень вы эдакий? – в сердцах спросила Патрисия. – Зачем надо было куда-то идти?
– Я просил, меня не услышали, – слабым голосом оправдывался Жак. – Я лишний человек, никому до меня нет дела. Никто меня не понимает, и я никому не нужен… пусть я умру!
Кириллу стало неудобно и стыдно, он заерзал на жестком стуле. После схватки с Доберкуром, конечно, царил тот еще переполох, но к Жаку и правда относились с пренебрежением. И он тоже к нему так относился. Дюмон ничем не выдавался, никак себя не проявил, а порой вел себя препогано. И все же он был человеком.
– Должен вас огорчить, дорогой Жак, что сегодня вы не умрете, ваше ранение не смертельно, – с усмешкой сказал Ашор. – Однако придется потерпеть, пока я буду доставать пулю.
На операционном столе Жак держался мужественно: не кричал и даже почти не стонал, когда Ашор извлекал засевшую в мягких тканях пулю.
– Не знаю, уместно ли говорить о везении в вашем случае, но вы легко отделались, – сказал Ашор по завершению. – Если рана не загноится сразу, в наших условиях затянется на второй день.
Когда Дюмона перевели со стола на кровать, он снова перестал быть «гвоздем сезона». Кириллу показалось, что о французе все снова предпочли забыть, потому что проку от такого члена группы как не было, так и не появилось. Без переводчика, который хоть немного держал в курсе происходящего, Жаку отныне приходилось совсем тоскливо.
Кир подошел к тихо лежащему на угловой кровати Дюмону, сел в ногах и погладил его сжатый кулак. Жак повернул голову:
– Мальчик… чего тебе?
– Меня зовут Кирилл, – сказал Мухин с таким скверным произношением, что застеснялся. – Я желаю вам скорейшего выздоровления.
– Спасибо, – Жак смотрел на него недоверчиво, а потом слабо улыбнулся. – Я помню твоего отца, мы с ним однажды мило потрепались за кружкой пива в баре на корабле. Он неплохо разбирается во внутренней французской политике. А еще у тебя очень красивая мама. Ей следовало сниматься в кино. Наверно, у нее много поклонников, от которых господин адвокат постоянно держит в доме оборону. И все же ему повезло. Когда мужчину любит такая красавица, жизнь приобретает совершенно иной смысл…
Кир промолчал. Напоминание о родителях разбередило душу.
– Впрочем, чего я, ты все равно меня не понимаешь…
– Я понимаю, – возразил он. – Я только говорю плохо.
