Ги ненавидел болезни и боялся их. Слабость и, как следствие, не способность реализоваться, нудная обязанность принимать лекарства по часам, изможденный вид – что в этом хорошего? Сам он болел, к счастью, редко, но сталкиваться с больными и больницами ему приходилось. Его семья основала благотворительный фонд помощи неимущим, и Ги некоторое время возглавлял его. Это красиво смотрелось на фотографиях и приносило политические дивиденды, но мало кто знал, какой мистический ужас охватывал Доберкура-младшего всякий раз, когда он переступал порог очередного госпиталя. Ги внушал себе, что откупается от болезни и немощи деньгами, ведь каждому воздается по делам его, но, будь его воля, он бы лучше поддерживал каких-нибудь художников и поэтов. Да, вышло бы не столь душещипательно, но не менее благородно.
Болезнь мальчика сразу показалась Доберкуру дурным знаком, и он не обманулся в предчувствиях.
Сначала ему пришлось поменяться с Ашором и выехать на патрулирование с Дмитрием Ишевичем. Это было плохо по двум причинам. Во-первых, Ги желал держать кулон и Сережу под присмотром. Во-вторых, Ишевича он ненавидел, и скрывать эту ненависть было весьма затратно в плане душевных сил. Он бы с радостью устроил разведчику несчастный случай, но понимал, что Ишевич не дитя, которого легко обмануть. Он может избежать ловушки и отправить вместо себя на тот свет самого Доберкура. Пришлось, сжав зубы, терпеть и надеяться, что Сергей Давыдов не наделает глупостей.
Увы, Сергей их наделал, и Ги пришлось защищаться.
Уже после, сидя взаперти и страдая от жестоких побоев (Грач, хоть и не усугублял, но приложил знатно), Доберкур пришел к выводу, что и на него неблагоприятно действует излучение
Но, как говорят те самые русские мужики, «нет худа без добра». Теперь Ги знал расклад сил стопроцентно. Ашор и Патрисия, на которых он делал ставку, переметнулись в противоположный стан, и с ними теперь нечего было церемониться. Аня Егорова, пусть и киллер, показала слабину, никак не отреагировав на стрельбу (хотя Доберкур не сомневался, что оружие при ней было), это доказывало ее несостоятельность и подверженность излучению. Паша и Гена - очевидный балласт, которые ни за что не полезут на передний план. Ну, и минус Дима Ишевич – тоже немаловажный фактор. Ги давно собирался его устранить еще в отеле, да паршивец сбежал прямо из-под носа. Впрочем, судьба все равно его настигла.
Следующими шагами становилось выбивание из игры Грача, поиск настоящего Ключа и бросок до Хранилища. Все это следовало проделать как можно скорее, потому что, начав влиять на психику,
С этим трактатом получилось даже забавно. Посылая его с необычными поручениями и закаляя характер, его отец преследовал собственные тайные цели. Ги до поры не понимал толком, чем занимается в пустынях, джунглях и горах. У него не было полной картины. Однако все его поездки были не случайны, и разрозненные с виду задания постепенно выстраивались в связную цепь.
Именно в Потале, куда его отправили с простеньким поручением забрать приобретенную Доберкуром-старшим редкую рукопись пятого века, Ги пришлось наиболее тяжко. С манускриптом, представлявшим собой шелковый свиток, крепившийся на два деревянных колышка, трудностей не возникло, но пришлось постараться, чтобы отвязаться от преследователей и вывезти редкость за пределы государства.
Как оказалось, манускрипт содержал массу полезных сведений о необычном артефакте под названием «ципинь сюань» или «вихревая катапульта», или «черное солнце». Ги сделал копию и отнес лингвисту, заказав себе самый точный перевод. Лингвист затребовал немалые деньги, в том числе и за срочность, но Ги согласился бы на любую сумму, тем более, что, выполнив работу, жадина удачно впал в депрессию и покончил с собой, оставив семье кучу долгов и вопросов.
О содеянном Доберкур-младший не жалел. Папаша оказался калачом тертым, и, отправляя сына в Антарктиду, даже не подумал поделиться сведениями, написанными в тибетском манускрипте. Всем, чем угодно. Но только не им – знал, что эта рукопись дает в руки невиданную власть. Что ж, Ги сам о себе позаботился. Он изучил перевод от и до, затвердил некоторые абзацы наизусть, и долгое время считал себя едва ли не самым крупным знатоком по
По отдельным репликам, отпускаемым Патрисией, Ги казалось, что ей многое не известно. Она ничего не понимала в поведении радужной дымки (или пузыря, как его величали русские), не ведала о подземном ходе, и Ги сомневался, такой ли хороший из нее физик, как ему говорили. Впрочем, он старался поддерживать ее невежество, выдвигая бесполезные предложения, и с удовольствием наблюдая за ее растерянностью.
