Грач шевелился, предпринимая пока безуспешные попытки сесть на ступеньке. Он уже заметил Доберкура, и на лице его блаженство стремительно замещалось недоверчиво-пораженной гримасой.
О да, он, Ги Доберкур, умеет удивлять!
Пока охранник не пришел в норму, Доберкур кинулся к нему и, обыскав, забрал свой пистолет и нож, спрятанный в голенище. Грач попытался перехватить его руку, но Ги пинком опрокинул его (где уж этому неудачнику бороться с бессмертным Хранителем Грааля!) и, сдернув предохранитель, не целясь, выстрелил грудь. Хотел для верности второй раз и в голову, но из-за отдачи сам покачнулся, оступился и кубарем скатился вниз.
Грач стукнулся затылком о ступеньку, захрипел, а Доберкур позорно растянулся на каменном полу. От стыда и негодования его охватили страшная злость и гнев. Он рывком вскочил и увидел, как к нему на четвереньках ползет Долгов, сжимая в руке еще один кухонный нож. «Тоже мне, повар!» – зрелище было комичным, и Доберкур, забыв про клокочущую ярость, громко расхохотался.
Играючи вышибив ножик, вторым ударом ноги в живот он заставил Павла скрючиться и хватать раскрытым ртом воздух. Третий удар вышиб из нападающего последний дух.
Силы прибывали с каждой прожитой секундой, и Ги снова рассмеялся. Он был счастлив. Он был на своем месте. Он делал то, что хотел, что считал необходимым – и наслаждался своим новым качеством вершителя судеб. Эти жалкие людишки все были у него в кулаке!
Ашор показался из-за постамента. Слабый, с перекошенным лицом и пустыми руками, он сам шел к нему, чтобы принять заслуженную смерть. И да будет так!
Ги вскинул руку, прицеливаясь. Патронов осталось мало, и он хотел быть экономным – попасть в глаз, чтобы мгновенно и наверняка. Секунда-две ничего не меняли в раскладе сил. Но тут Хранилище повторно сотряслось от звука пистолетного выстрела.
Доберкур не успел нажать на гашетку и потому с изумлением посмотрел на свой пистолет, а потом оглянулся.
Анна, живая и невредимая, стояла под аркой, широко расставив ноги и обеими руками сжимая вороненый ствол. За ее первым выстрелом последовал второй и третий. Доберкур нагнул голову, созерцая, как на его одежде медленно расплываются кровавые пятна. Он стал разворачиваться, отводя правую руку в ее сторону, чтобы отправить киллершу туда, откуда она явилась – в ледяной ад – но четвертый меткий выстрел перебил ему бедренную артерию, колени сами собой подкосились, и Доберкур беспомощно упал.
Уже в падении его настигла адская боль. Тело, недавно полное клокочущей мощи, взорвалось изнутри. Внутренности сгорали, кровь вытекала сквозь оплавленные дыры вместе с жизнью. Ги последним усилием навел на киллершу пистолет, но рука налилась свинцом и сама собой разжалась. Он еще сомневался, но, кажется, с ним все было кончено.
Егорова и Громов кинулись к нему. Аня – чтобы поскорей добить, а Юра, чтобы помешать ей. Ги стиснул зубы и отвернулся. Третьего шанса не будет, он не справился, не оправдал, упустил свою победу. На пороге вечности он ясно понимал это и потому страшно зарычал – не от боли, от безысходности.
Пещерный зал заволакивался тьмой, свет – животворный и самый обычный – гас. Ангелы испуганно смолкли над ним – на этот раз бесповоротно и навсегда.
*
Анна Егорова
В отличие от тех, кто оказался в Хранилище, Аня в забытье практически не впадала. Когда Юра накрыл ее собой, защищая от белесой субстанции, почему-то она уже знала, что на самом деле ничего ужасного не происходит. Приступ паники прошел мгновенно, как его и не было. Вместо него накатила волна покоя и безмятежности, с которой почти невозможно было бороться. Разница получилась настолько резкой, что Аня рассмеялась.
– Юра, это и правда что-то другое, – вымолвила она, выползая из-под него и усаживаясь на шпалу. – Мы живы! Нас никуда не затянуло, мы все еще в пещере.
Громов сел рядом, вытягивая вдоль рельсов длинные ноги. Выглядел он растерянным и слегка взбудораженным.
– Так, может, это какое-то побочное излучение от артефакта? Он же совсем близко.
– До меня только сейчас дошло: это лечебный сеанс! Ашор переключил режим.
– Да? Я будто напился от души, и музыка эта… – Юра мечтательно улыбнулся. – Красивая музыка. Мурашки от нее… слушал бы и слушал.
Аня пошевелила ушибленной ногой:
– А у меня нога прошла! Класс!
– Кровоподтек на лбу тоже исчез!
Аня ощупала голову, потом расстегнула пряжки и сняла рюкзак.
– Мне это нравится, – скала она, – только голова немного кружится, крутить сальто я бы сейчас не смогла.
Громов устроился поудобнее, опираясь спиной на свой массивный рюкзак и заведя руки за голову:
– Вику бы сюда. И Кира. И Жака – подлечились бы немного. Что мир качается, это ерунда, это можно потерпеть, главное, болезни уходят.
– Как полагаешь, можно с собой этой праны набрать? В бутылку, например, или в пакетик.
– Ашор и Пат наверняка знают. Набрали уже, если смогли.
