В том, что она задумала, была важна каждая мелочь. Каждый штрих должен взывать к соблазну. Да, она жаждала соблазнять и не собиралась это скрывать, не собиралась зарывать себя в землю заживо, не попытавшись объясниться. Сегодня или никогда, это был ее последний шанс. Завтра они улетают, и жизнь изменится навсегда. Ничего уже не исправишь, не догонишь, не выцарапаешь у судьбы.
Пат критично рассматривала себя в зеркале, висевшем на двери. Темные синяки под глазами приличествуют вдове и подчеркивают глубину взгляда. Лихорадочный румянец на скулах говорит о неподдельном волнении. Ни грамма косметики – все естественно, искренне, без фальши. Фальшь – это то, что никогда больше не должно с ней ассоциироваться. Ни у кого. И все же…
Она все делала правильно, по давно отработанной схеме, и все же ее не оставляло ощущение, что женщина в зеркале это не она. Что зеркало – кривое и не отражает ее настоящую суть. Вот только и сама Патрисия теперь не знала, кто она такая. Что она такое. И тем более не знала, хорошо или плохо то, что она запланировала на сегодняшнюю ночь.
Она вышла из комнаты после полуночи, легкой тенью пролетев по короткому коридору. Их комнаты находились в противоположных концах, но Пат это не смущало – все равно свидетелей не было, Мухины легли рано, она лично в этом убедилась.
Она надеялась и Ашора застать в постели, мечтала разбудить его поцелуем. Удивить. Покорить. Заставить забыть обо всем. Однако Ашор не спал – сидел за одолженным у кого-то ноутбуком. Пат вошла без стука, поскольку знала, что дверь он не запирает, и замерла у порога.
Ашор резко оторвался от экрана, его пальцы замерли над клавиатурой, а на лице появилось растерянное выражение, быстро сменившееся на вопросительную улыбку. Патрисия неожиданно для себя смутилась, представив, как выглядит ее поступок со стороны (навязчивым и неуместным), но решительно пошла вперед, неслышно ступая босыми ногами по вытертому ковру.
Он встал из-за стола, не глядя захлопнув крышку ноутбука. На нем были только штаны, и он явно не ждал гостей. Хотя в комнате было не жарко, тело его было теплым – Пат убедилась в этом, проведя ладонью по его голой груди.
Ашор, слегка опешивший от такого напора, все же успел перехватить руку прежде, чем она пересчитала пальцами все кубики на его прессе.
- Ты пришла вернуть свой Ключ?
Пат ждала, что он это спросит.
- Нет. Я не достойна быть его хранительницей, ты это доказал.
- Тогда зачем?
- Так трудно догадаться, зачем молодая женщина приходит к мужчине в первом часу ночи – босая и в неглиже?
- И все же я теряюсь в догадках. Прости меня, но со мной не надо расплачиваться, - сказал он очень мягко, опасаясь обидеть. - Все, что я пообещал тебе, я сделаю просто так.
- Это не плата, - она возмущенно повела плечами, - и даже не взятка. Мы квиты: ты спас жизнь мне, я спасла жизнь тебе. Я совсем тебя не привлекаю?
- Я этого никогда не утверждал.
- Ты хранишь кому-то верность?
В его взгляде на секунду мелькнула тоска:
- Нет.
- Тогда что тебя останавливает?
- Пат, я не уверен, что…
- Что это не игра с моей стороны?
- Что это уместно, когда тело твоего супруга еще не успело толком остыть.
- Никто не узнает, - сказала Пат и поспешно добавила: - Я поклялась, что если выживу, изменюсь, перестану лгать и лицемерить. И потому я не буду фальшиво скорбеть о Поле. Поль… Павел умер героем, он спас меня, хотя я не заслужила, но его больше нет, а я есть. Павел спас меня, чтобы я жила, и я хочу жить, хочу быть живой.
В его глазах опять что-то мелькнуло, но погасло прежде, чем Патрисия успела это идентифицировать.
- Ты считаешь меня эгоисткой? Осуждаешь?
- Я не судья, - сказал Ашор. – И не ангел. Мне понятны твои чувства.
- Мне кажется, ты боишься, что все пойдет наперекосяк, если правда прозвучит, но я все равно скажу, - Пат тряхнула аккуратными локонами и подняла на стоявшего перед ней мужчину блестящие глаза. – Ты для меня незаметно стал лучшим мужчиной на свете. Это, конечно, тебя ни к чему не обязывает, однако прошу: не отталкивай меня! Именно здесь и сейчас я не могу остаться без твоей поддержки.
- Только здесь и сейчас? – повторил он за ней.
- Я не претендую на что-то большее. Вечность – слишком громкое слово в моем положении, а я не желаю врать.
Ашор смотрел на нее: задумчиво, заинтересованно и, как ей начинало казаться, зачаровано. Его рука так и сжимала ее ладонь. Пат не отняла ее, а он не выпустил.
- Так мне уйти?
Он едва заметно качнул головой:
- Как я могу прогнать тебя, Пат?
- Значит, ты хочешь, чтобы я осталась?
- Останься со мной, - сказал Ашор. И повторил: – Пожалуйста, останься.
Патрисия прильнула к нему, наслаждаясь ощущениями, которые дарила близость его горячего тела. Его прикосновения. Его губы. Его взгляд. Когда он поддался ей, подхватил на руки – но не так, как в пещере, а совершенно иначе: страстно и обещающе, - тяжелый камень свалился с ее души. Ей стало легко, как бывало лишь в раннем детстве.
*
