Вера открыла глаза. Вот тебе и раз, снова уснула во время кормления. Убедившись, что все в порядке, дети насыщаются, посмотрела на серый осенний день за окном.
Такой же серый, как моя жизнь!
Такой же холодный, как мой дом!
Такой же бесконечный, как моё замужество!
Почему я позволяю себя унижать?
Почему позволяю так обращаться с собой?
Сон вскрыл её сознание, то, что она боялась увидеть, что прятала в тайниках своей памяти.
Вера пришла в себя только, когда детей собрали и позвали их на обед. В столовой она ела, не замечая, что ест. Она не слышала оживленно болтающих соседок по столу. Она слушала себя, ожидая прихода голоса и боясь этого. У мамы тоже появились голоса в голове, и это закончилось разлукой с ней, когда она перевалила через своё совершеннолетие. Я не хочу этого, у меня четверо детей, я не могу оставить их сиротами.
Но ничего не происходило, обед закончился и она успокоилась.
Ничего не произошло и во время очередного кормления, - ни снов, ни голосов. Вера спросила у медсестры, может ли она назвать ребенка, и, получив утвердительный ответ, сказала, что хочет назвать мальчика Ваней.
- Ну, что ж, Иван, так Иван, - улыбнулась медицинская сестра.
Ничего не происходило и в последующие дни, и Вера забыла свои сны. Она кормила детей, радовалась этому счастью и отодвигала, Господи, сделай так, чтобы этот день никогда не пришел, момент выписки. Но неумолимое время, это дьявольское изобретение, двигалось вперед, и наступили шестые сутки.
Пришел день возвращения домой.
Утром принесли детей и Вера, уже привычно, взяла обоих. Ванечка изменился за эти дни, - прибавил в весе, стал пухленьким малышом с розовой мягкой кожей, с любопытством в глазах. Не изменился только аппетит, все также он с энтузиазмом брал грудь, опорожняя её полностью.
- Что с ним будет дальше? – спросила Вера медсестру.
- Если сейчас не усыновят, то переведем в дом ребенка, а там, как повезет.
- А кто может усыновить?
