Она закрыла глаза, отдаваясь покачивающимся движениям автомобиля, не желая сопротивляться охватившей её слабости.
- Женщина, откройте глаза, - услышала она через секунду, и, послушно открыв глаза, увидела вокруг белые кафельные стены и закрытое маской лицо. – Говорить можете?
- Кто же теперь будет трахать мои мозги, ведь я хочу этого постоянно? – спросила она маску. Или подумала, что спросила.
- Субстрат совсем без крыши, - услышала она
перед тем, как снова погрузиться в себя.
Уже навсегда.
5.
Вера Малахова ждала, когда стрелки на часах приблизятся к девяти часам. Время в послеродовой палате текло медленно, от кормления до кормления. Груди болели, молоко самопроизвольно стекало из сосков, и её рубашка в области груди и живота уже промокла.
С молоком у неё всегда было хорошо. Родила она уже четвертый раз и снова дочь. Муж будет недоволен, потому что он хочет мальчика. Вера во всем винила себя, - он старается, работает, все деньги в дом, а она не может ему родить мальчика. Но новорожденную девочку она все равно любила. Ребенок не виноват, что её мать такая непутевая дура.
В коридоре послышался стук колес каталки с детьми и их голодный плач. Вера только вчера поздним вечером родила, и это кормление было вторым. Она с нетерпением ждала ребенка, толком не разобравшись ночью или ранним утром, на кого она похожа и радуясь встрече со своей частичкой.
- Вера, держи свою плаксу, - детская сестра протянула ей завернутый в пеленку орущий комок. Ребенок сразу затих, получив грудь. Вера с умилением смотрела, как она жадно хватает сосок.
Нос мой, глаза мои, а уши и подбородок – папин.
- Девочки, у кого молока много, покормите мальчика, - спросила медсестра, - мама у него умерла в родах, он недоношенный и материнское молоко ему было бы кстати.
Только сейчас Вера заметила, что на каталке остался еще один завернутый в пеленку комок, тонко пищащий в наступившей тишине палатного кормления. Её доброе сердце рванулось к этому малышу, да и молока у неё с избытком.
- Давайте мне, - сказала она и, получив в свободную руку ребенка, уточнила:
- Почему его мама умерла?
- Кровотечение, - спокойно ответила сестра.
- Что вы сказали? – удивилась Вера, но медсестра ушла, а соседки по палате были заняты своими детьми. Решив, что показалось, она удобно приспособила дочь к груди и переключила внимание на мальчика.
Лицо с ладошку, розовое с легким синеватым отливом, глаза закрыты, но рот тянется туда, куда надо. Схватил сосок и жадно начал поглощать молоко. Вера ослабила пеленку, стягивающую ребенка, и его маленькая ручка, одна, а затем и вторая, ухватились за молочную железу.
«Недоносок, а шустряк», - улыбнулась Вера своим мыслям. Она посмотрела на свою дочь, которая неторопливо сосала молоко, даже не пытаясь вытащить руки из пеленки. В отличие от мальчика, её лицо было умиротворенным.
Вера прислушалась к себе, - опять этот голос внутри неё, ниоткуда, странный и требовательный. Она на мгновение закрыла глаза, ожидая, что он снова что-нибудь скажет, но
