-Господи, я знал, что Ты не оставишь меня своей милостью, - хрипло сказал священник окровавленными губами, глядя в пустоту голубого неба, словно увидел там кого-то.
Уходя в том направлении, что указал ему священник, Иван обернулся. Вокруг трупа собралась собачья свора, слышалось рычание и звук разгрызаемых костей.
В самый солнцепек Иван дошел до реки, которую помнил, как широкую и полноводную. Увидев жалкое подобие её, ничуть не удивился.
Все меняется в этом мире. Мелеют реки, высыхают леса. Только человек, хватаясь за останки своей жизни, не меняется.
С удовольствием зашел в речную воду и смыл с себя недельную грязь. Постирал одежду и, разложив её на солнце, лег в тени. Спокойно уснул, словно знал, что ему бояться нечего в этом изменившемся мире.
Встал через четыре часа, оделся в сухую одежду. Забрался на бетонную опору разрушенного моста и, посмотрев в обе стороны, понял, куда ему надо идти. Вдоль по течению реки до места, которое когда-то было речным вокзалом. В той далекой жизни, которая растворилась в реальности прошлого.
Уже стемнело, когда он дошел туда. Лежа на стеновой панели бывшего жилого дома, он сначала смотрел на горевший в ста метрах костер, на маленькие фигурки людей на небольшом огороженном пространстве, а затем – на звездное небо.
«Наивен человек. Считал себя хозяином планеты, мечтал о встрече с внеземным разумом, почему-то считая его в своих фильмах и книгах внешне похожим себе. А все оказалось прозаичнее. Человеку позволено жить на разумном существе, полет в космос и на соседнюю планету – это контакт с внеземными разумами, хотя им глубоко безразлично наше существование, а видимые и невидимые человеком звезды, которым он давал имена, живут своей жизнью. Может следующие поколения поймут это, и будут жить, уважая свой дом, поклоняясь Дающему Приют».
Он глядел на живые существа, блестевшие яркими точками на звездном небе, и думал. Пока сон не принял его в свои объятия. Сон без сновидений, что было благом.
2.
Егор, проснувшись и неловко вывалившись из гамака, побрел к воде, по пути пнув Липку (приготовь крепкий чай и побыстрее). Опохмеляться с утра водкой он уже не мог – наизнанку выворачивало. Только крепкий горячий чай с сахаром. Умывшись и избавившись от ощущения дерьма во рту, которое тоже было уже нетерпимым состоянием, он побрел под навес. Это проклятое солнце, которое он ненавидел всеми фибрами души, снова начало жарить. Жареное солнце больших городов – строка из песни умершего мира, которая неизменно вспоминалась, когда наступал очередной день.
Многое изменилось с тех пор, как он, убив свою жену, ушел от своего разрушенного дома с дочерью Мариной. Кстати, её он изнасиловал и убил в первую же ночь. Она ему напоминала жену, и только поэтому, когда она по его приказу покорно и безропотно легла перед ним, раздвинув ноги, он, удовлетворив свою похоть, задушил её. Покорность жертвы была для него тем, что бесило его, и заставляло делать то, что он, может быть, и не хотел делать.
-Босс! Славно мы вчера оторвались!
Опухшее лицо в сломанных очках, всегда одинаковая щетина, хриплый голос, худое тело в рванье, - Доцент. Умный, но прилипучий и чересчур угодливый. Егор понимал, что так тот пытается выжить, но это уже стало надоедать.
«Надо будет его сегодня грохнуть», - вяло подумал Егор, ибо думать ему тоже было трудно.
Он сел в свое кресло у стола и сделал первый глоток, - волна обжигающе горячего сладкого напитка прошла по организму, - хорошо! Очень хорошо! Егор снова сделал глоток горячего чая и улыбнулся – впервые за это долбаное утро. В такие моменты хотелось жить, и ради этих минут он и жил.
Постепенно к столу собралась вся компания. Его окружали землистого цвета лица дегенератов и алкоголичек, убогие во всем, - от внешнего вида до образа жизни, не способные думать и живущие инстинктами. Компания ублюдков.
«Да и я такой же».
Егору было скучно. Очень скучно. Убивать было уже неинтересно – жертвы и так полудохлые и не хотелось делать им одолжение. Однообразная консервированная еда, обязательное утреннее похмелье и эта ежедневная изматывающая жара.
После окончания землетрясений (вроде это было не так давно, но счет дням на фоне хронического опьянения давно утерян), они постепенно собрались около этого склада, забитого продуктами и спиртным. Егор быстро взял власть в свои руки – это было совсем не трудно. Только один из пятидесяти попытался ему перечить, а остальные были рады, что ими кто-то будет руководить.
Первые недели слились в одни бесконечные сутки пьянства, обжорства и похоти. Бабы сразу были превращены в рабов, - что похуже готовили пищу и убирали блевотину, что получше, – стали безотказными удовлетворительницами. За любую провинность, за малейшее непослушание Егор с удовольствием карал, придумывая изощренные методы убийства. Он упивался своей безграничной властью над этими людишками. И в глазах окружающих он видел не только страх быть очередным, но и радость, что не я сейчас, что кто-то другой умирает, испытывая страшные боли перед смертью.
