- Семен, скажи этой кукле, чтобы хайло сделала попроще и ела то, что стоит на столе, - сказал Император.
- This meats is well. No looking around. – старательно выговаривая непривычные слова сказал Семен, обращаясь к Элис, но та сделала вид, что не слышит его.
- I am glad to see you here, - только услышав эти слова, произнесенные легко и с правильной интонацией, Элис обратила внимание на нового человека в окружении своего тирана. Он улыбнулся ей и продолжил есть, отрезая ножом маленькие кусочки мяса и аккуратно отправляя их в рот.
- Знаешь язык, на котором она говорит? – спросил Император.
- Совсем немного.
- Немного, говоришь, - он посмотрел в глаза Ивану, - это хорошо. Давай выпьем за то, чтобы девчонка родила мне сына.
- За сына, - подхватил стол, гремя металлическими кружками. Иван пригубил свой стеклянный бокал и поставил на место.
- До дна, - заметив это, сказал Император.
- Я не пью. Алкоголь сильного воина делает слабее бабы.
- Я тебе приказываю.
- Это принцип жизни, за который я готов умереть, - Иван отложил нож и уверенно посмотрел в его глаза. – И потом, что если этой ночью Полковник нападет, воспользовавшись тем, что весь командный состав пьян. Вырежет нас, как котят.
- Он прав. Полковник, наверняка, знает, что мы празднуем, - поддержал Ивана Семен.
- Марк, проверь посты и предупреди, чтоб глаз не смыкали, - Император, нахмурившись, замахнул стопку. Ему не нравилось, когда все шло не так, как он задумал.
Элис вяло ковыряла в тарелке. Её мысли были далеко отсюда. Она уже все решила для себя, и сейчас оттягивала момент. Пустота, заполнившая её, пришедшая взамен всех тех эмоций, что она испытывала в своей жизни, подавляла.
Когда она боролась за жизнь и свободу, страх и ненависть смешивались с верой в то, что он образумится, увидев её покорность и доброе отношение к нему. Жгучее желание убить его мешалось с благодарностью за редкие минуты спокойствия. Это была странная смесь эмоций, впрочем, как и сама ситуация, но эти эмоции создавали ощущение жизни, надежды на лучший исход. Затем, почувствовав движения ребенка, она подумала, что теперь все изменится, но стало еще хуже. Её хорошо кормили и не трогали, - кура-несушка в инкубаторе.
Бессонные ночи не прошли даром. Она сделала свой выбор. Она знала, что надежда умирает последней, но похоже её надежда уже умерла.
- What? – спросил Семен, заметив её отсутствующий взгляд.
- Motherfucker, - равнодушно ответила она. Встала, неторопливо подошла к сложенной в углу куче оружия, выбрала пику (остро заточенный металлический прут) и, повернувшись к замершему залу, громко крикнула:
- Motherfuckers!
Уперев пику в дефект пола, она наставила острие на живот и упала вперед. В последнее мгновение руки, подчиняясь материнскому инстинкту, изменили направление пики и острие, распоров кожу живота, вошло в тело, разрывая ткани груди. Несколько мгновений торжествующим взглядом (я смогла, я сделала это) она смотрела на замерших за столом пьяных мужчин, затем, захрипев кровью, повалилась набок.
В полной тишине Иван подошел к телу, пощупал пульс и, поймав взгляд прислуживающей женщины, сказал:
- Принеси воды и чистые тряпки.
- Что собрался делать? – спросил Император.
Он неохотно встал со своего места и подошел к Ивану.
- Ребенок пока жив, - ответил Иван, разрывая одежду и обнажая живот мертвой женщины, - и я собираюсь его достать.
Он перестал обращать внимание на окружающих. Сделал длинный разрез, глубоко погружая брюшко своего ножа в жировую ткань передней брюшной стенки. Добравшись до полости, он руками раздвинул края раны, открывая взору синюшно-багровый шар.
- Словно закрытая раковина с жемчужиной внутри, - сказал Семен, стоящий за спиной Ивана. – Откроешь её и она твоя.
- Да ты поэт, - усмехнулся Император.
Иван все также спокойно разрезал матку по всей длине, и, не обращая внимания на полившуюся жидкость и кровь, погрузил левую руку в рану. Защищая рукой ребенка, дорезал края раны и, отложив нож, извлек из полости матки маленькое тельце. Положив его на заранее приготовленные тряпки, отрезал и завязал узлом пуповину. Взял в руки бледное безжизненное тело ребенка, краем тряпки быстро обтер его. Перевернув ребенка вниз головой, плеснул холодной воды на кожу и … мертвенно-бледная кожа начала стремительно розоветь. Ребенок сделал первый судорожный вдох, и раздался крик, слабый, хриплый, но это был крик новой жизни. Многие в зале облегченно выдохнули в этот момент, не заметив, что не дышали все это время.
Семен тоже сделал вдох:
- Ё-моё.
- Это девка, - разочарованно сказал Император, - эта дура даже пацана не смогла мне выносить. И сдохла, как скотина. Кстати, Семен, что она перед смертью сказала?
- Что-то про твою маму, - пожал плечами Семен, которому вовсе не хотелось говорить правильный перевод.
- А при чем здесь моя мать? – удивился Император. – Дура, она и есть дура, даже нормально сказать ничего не может. Ладно, эту похоронить, девку отдать бабам, остальным гулять дальше.
11.
