Прибив очередную крысу, он на мгновение оглянулся, чтобы увидеть, как Инна молча бьется с десятком крыс, как Элис отгоняет факелом подступающего врага.
«Нет, не справимся, потому что крысы перестали опасаться огонь», - мелькнула в голове предательская мысль в голове у Анатолия. Но руки уже заносили дубинку для следующего удара, и Анатолий, только отбросив в сторону крысу, понял, что еще увидели его глаза.
Иван спокойно сидел на земле, и напротив него сидела крыса.
«Словно они беседуют, как два хороших друга», - подумал Анатолий и промахнулся в очередной раз. Из ослабевших от усталости рук выскочила рукоять дубинки, и его оружие отлетело в сторону.
Анатолий метнулся к факелам и, схватив один, поднес к горящему рву. Огонь затрещал, и он стал орудовать факелом, уже понимая, что они проигрывают. И когда он почувствовал острую боль в правой ноге, он уже не удивился, - этого стоило ожидать, крысы стали другими: они престали бояться человека и его основного защитника – огонь. Он ткнул факелом в свою ногу, чувствуя боль от ожога, но и крыса, отцепившись от него, каталась по земле. Следуя примеру своей товарки, в лодыжку вцепилась еще одна крыса. И снова боль от ожога, - Анатолий заорал, и не только от боли, - от обиды, что враг одерживает победу.
Как ни странно, это помогло. Обступившие его крысы, отступили. Затем, словно повинуясь какому-то приказу, развернулись и стали уходить через проходы из трупов крыс в горящем рву.
Анатолий, тупо глядя на исчезающих врагов, пошатываясь от усталости, повернулся, чтобы увидеть, как сидящая перед Иваном крыса тоже повернулась и последовала за уходящим войском.
«Так уходит мудрый полководец за своей армией».
С этой мыслью ноги у Анатолия подогнулись, и он сел там, где стоял. На бесконечно долгую секунду все перед его глазами замерло – в свете горящего вокруг огня этот странный мир стал еще более безумен. В эту секунду Анатолий подумал, что крысы заодно с теми, кто пришел к нему.
Виктор, вышедший из-за дома, громко спросил:
-Все живы?
-Да, - ответила Инна за всех. Она стояла рядом с сидящим на земле Иваном и смотрела на поле битвы. Элис сидела на скамье и освобождала наконечники оставшихся стрел от пропитанных нефтью тряпок.
Анатолий встал и тоже подошел к дому. Посмотрев на своих гостей (на сидящего на земле мальчика), он сказал:
-Как ни странно, но мы победили.
-Что тут странного, победили, потому что мы сильнее, - сказал Виктор, пожав плечами.
-А вот в этом я сильно сомневаюсь, – сказал Анатолий, по-прежнему задумчиво глядя на Ивана, который смотрел на огонь. Маленький чистенький мальчик, который сидел у очага и смотрел на горящий огонь, словно ничего и не было.
-Мне показалось, что Иван разговаривал с крысой, - сказал Анатолий то, что вертелось у него на языке.
-Тебе показалось, - сказала Инна, - ты сам понимаешь, что это невозможно.
Анатолий, словно не слыша Инну, сел на землю рядом с Иваном и спросил:
-Скажи, мальчик, как ты это сделал?
-Я не скажу, потому что тебе не понравиться мой ответ. – Иван даже не повернул голову к Анатолию.
-Это мне решать, понравиться или нет.
-Не трогай моего сына, - спокойно сказала Элис.
Анатолий кивнул, глядя на равнодушное лицо Ивана и понимая, что ничего не добьется. Он встал и хотел уйти в дом, но остановился, когда мальчик запел. Тонким голосом и фальшивя, но именно те слова, которые он совсем не ожидал услышать и которые сам почти забыл. Но именно то, что было так органично этой безумной ночи.
Один матрос реставрировал старинную мебель
И хлебнул с ней горя.
Каждую ночь он спускался в гараж
И рыл подземный ход, чтоб добраться до моря.
В 30 лет он закончил,
Он вышел где-то в пустыне.
Он упал на колени в соленые волны
И приник к ним губами, как будто к святыне.
Жизнь ползет, как змея в траве
Пока мы водим хоровод у фонтана.
Сейчас ты в дамках, но что ты запляшешь
Когда из-за гор начнет дуть трамонтана.
В тишине, наступившей после последних слов песни и нарушаемой только треском огня, Анатолий снова кивнул. И подумал о том, что бессмысленно спрашивать Бога, почему и как он сделал то и это. Впрочем, если и не Бог, то тем более бессмысленно, ибо, в таком случае, кто-то из них болен на голову.
4.
Утро следующего дня Анатолий встретил, как обычно, сидя на скамье и глядя вдаль. Даже если уже исполнилось то, чего ждал, привычку трудно преодолеть. Да и не смог он толком уснуть – ворочался всю ночь под тихое сопение своих гостей. Болела нога в месте укусов крыс, и всю ночь, и все утро, разные мысли лезли в голову.
«Трудно поверить, что мальчик тот, кто несет истину. Да, он странный и очень необычный. Знает слова песни, которая давно умерла и которую он не может знать в силу того, что родился через десятки лет после её смерти. Он мог, конечно, засунуть свой любопытный нос в мою тетрадь, но там написан только припев. И с крысой он общался – не знаю, как, но она так внимательно смотрела на него, словно слушала. Конечно, в тот момент это мне могло показаться, но … нет, не верю, что крысы просто так ушли, когда они уже почти победили».
