С появлением старшего лейтенанта Лускова, возглавившего черноморцев и прочих военкомов флотских групп, и инструкторов началась повседневная профессиональная подготовка диверсантов и водолазов, с попыткой использования тех знаний, которые я имею из своего времени.
Я стал командиром взвода дунайского подразделения на базе моего отделения пехотинцев и выбракованных из команды кандидатов. Старшина Нечипайло стал главным старшиной и моим заместителем во взводе дунайских боевых пловцов.
На фоне вновь прибывших военкомов капитан-лейтенант Прохоров явно стал проигрывать. В рукопашке, в применении оружия, в физической подготовке и пользовании ребризером (ИСА) – знания есть, но поверхностные. В первый же день моего знакомства с будущим командиром всех боевых пловцов РККФ СССР, зная, что в будущем наверняка столкнусь с фактом, когда специалисты узкой квалификации (водолаз) или командного звена (квалифицированный диверсант) постараются своим авторитетом отодвинуть меня в сторону и начать делать то, что, как они думают, необходимо, я попросил для себя права заместителя начальника проекта, так как боевые пловцы – это моя идея и только я знаю, к чему стремлюсь и как ее вести. Почему я так акцентирую внимание на этом вопросе? Да потому что специалист-водолаз в первую очередь начинает проводить свои знания, водолаз мало интересуется береговыми делами, а разведчику почти ничего не говорят слова об азотном отравлении. Тогда даже о кислородном отравлении не имели понятия.
Свою роль я вижу, как роль некоего организатора, соединяющего разные знания и реальности в некое целое, с целью – с наименьшими потерями прийти к новому. Беганье в одиночку по кустам и засадам явно не поможет изменить ход истории.
Поэтому сразу у командира роты капитан-лейтенанта Беззуба, заняв место его заместителя, оговорил себе право выгнать с проекта любого из спецподразделения, даже военкома. В докладной записке с анализом печатных изданий и нового, на 1941 год, прогноза, на период до марта включительно, попросил доставить выписку из приказа о своем назначении на совмещенную должность, назвав какую и почему я ее хочу занимать. Став своего рода научным куратором проекта морских диверсантов, с реальной властью, и официальным аналитиком разведотдела флота, я получал автоматическую защиту от произвола многих допущенных к власти, в том числе от командования флотилии, еще на шаг приблизившись к команде наркома Кузнецова.
Спустя неделю расписался в шифрограмме о назначении меня заместителем командира специальной разведывательной роты управления 1-го разведотряда Черноморского флота, командиром специального взвода разведки Дунайской флотилии. Я получил действительную власть в роте. Будущие события раскидают это подразделение по разным флотам, а я останусь во флотилии со своими двумя подразделениями (боевые пловцы и морпехи), которые в глазах командования флотилии все еще будут оставаться диверсантами, а не обычными матросами, объявленными морскими пехотинцами. Пройдет время, и мои слабо подготовленные боевые пловцы станут матерыми или не выживут, как и экипаж «Ударного». Власть пришлось применить спустя месяц. Один инструктор водолаз поехал на Камчатку; два старшины, решившие, что их умения рукопашного боя позволяют относиться свысока к корабельному военкому, и даже командир взвода балтийцев, ставший стремиться воспитывать тупых солдат, а не инициативных, особенно в одиночных действиях бойцов, не прошли отбор. Отбор проходили не только рядовые, но и военкомы.
Через два месяца я со своими бойцами стал появляться на танцах, особенно в самых злачных местах. В каком-то из городков – Измаил, Рени или Кили – по воскресеньям, субботам или средам, в какой-нибудь припортовый кабачок или городской клуб приходил десяток матросов отдохнуть. Там же появлялся и я с кем-либо из военкомов, за отдельным столиком. В таких местах отдыха, как всем известно, к концу вечера начинается драка, в которой обязательно принимают участие мои птенцы (а как их еще назвать). Как обычно, должна прибыть милиция и арестовать зачинщиков, а если они убегают, то поймать. Диверсант, попавшийся в руки простого милиционера, или попавший в милицию, или не в состоянии покинуть простой милицейский (полицейский) участок, явно не соответствует своему званию. После такой тренировки по рукопашному бою и уклонению от преследования органов правопорядка где-либо на околице отдохнувших бойцов дожидался грузовичок или автобус, который привозил их домой.
Если кто-то все же попадал в органы правопорядка, то на следующий день в этом отделении появлялась моя персона, в сопровождении нашего особиста, и требовала от местных милиционеров серьезного допроса возможного дезертира с целью установления части, где он служил. В общем, начиналась проверка на лояльность. Через трое суток «провинившийся» доставлялся в часть. Если за трое суток диверсант не освободился от заключения, то он считался окончательно выбывшим из проекта.
