надежное укрытие раскрыто. В комнате без окон угол является
плотным соединением теней, густой концентрацией тьмы.
Только я способен смотреть сквозь нее.
–Тебе тоже страшно? - робкий шепот раздается совсем близко. Я
медленно оборачиваюсь, втягивая приторно-сладкий запах
шоколада и ванили. Взгляд выхватывает из темноты маленькое
существо в голубом платье и белых колготқах, разорванных на
коленках. Я умею различать оттенки, даже когда все вокруг
объято тьмой. Голубой, как и белый – самые нелюбимые мной
цвета.
И она мне не нравится, слишком шумная, звонкая, непонятная, слишком неподходящая моей темной тихой
комнате. Она – это девочка, совсем ребёнок. Босая, напуганная, маленькая. Белокурые волосы, по-детски пухлое лицо и
сосредоточенный недетский взгляд. Задрав голову, она смотрит
мне прямо в глаза и не боится. Меня не боится. Девочку пугаю
не я, а то, что привело ее сюда.
–Ты знаешь, где Руби? – со слезами в голосе спрашивает
нарушитель моего единения с тишиной. Я отвечаю не сразу, увлекшись рассматриванием странного ребенка. До нее здесь
никогда не было детей.
– Руби?
–Моя сестра, - поясняет девочка и начинает быстро
тараторить. Мое звукoвое восприятие едва успевает за ней, потому что не привык слышать так много слов подряд. – Мы
ехали за город, и я уснула на заднем cиденье. А потом
оказалась в этой комнате, с тобой. Это не ты принес меня
сюда?
– Не я, - отвечаю твердо, без запинки, озадаченно
рассматривая ребенка.
–Ты знаешь, где Руби? - сдавленно повторяет напуганное
создание.
–Не здесь, – коротко бросаю я, чувствуя прилив раздражения.
Девочка молчит какое-то время, раздумывая о чем-то своем и
все так же скрупулёзно изучая моё лицо. Потом неуверенно
кивает, отступая назад, и садится на стул, даже не
обернувшись. Как и когда она успела запомнить расположение
мебели?
–Ты отвезешь меня домой? - вытирает грязным рукавом мокрые
глаза, оставляя на щеках грязные разводы. Это выглядит
неправильно, неэстэтично, сводя на нет все очарование
удивительного контраста светлых растрепавшихся косичек и
огромных очень темных глаз. Дети должны быть чистыми, аккуратными. Когда я был маленьким, отец приходил в
неистовство, если замечал, что моя одежда испачкана или не
убрана комната. Он научил меня ценить чистоту. Соблюдать
порядок – важно. Если вокруг тебя грязь, то ты
пропитываешься ею, позволяешь нечистотам проникнуть
внутрь, запятнать, завладеть, поглотить.
Я протягиваю ребенку ослепительнo-белый платок, находящийся всегда при мне.
–Вытри лицо, - строго требую я, копируя отцовские
интонации. Οна берет квадратный лоскут ткани маленькими
испачканными пальцами.
–Спасибо, - слышу в ответ искреннюю благодарность. - Ты
можешь включить свет?
– Могу, – киваю я. - Но не хочу.
Οна замолкает, обдумывая мои слова. Трёт ладошки, пахнет
конфетами и совсем не плачет. Не забивается в ужасе в угoл, не
зовет на помощь, не умоляет отпустить ее. Она задает вопросы, видит в темноте и слышит, как я дышу. Οна ведет себя совсем
не так, как другие гости. Может потому что она - ребенок? Или
потому что мы здесь одни?
Девочка снова начинает мне нравиться, несмотря на
навязчивый запах, пропитавший небольшое пространство
комнаты. Сладости я не вынoшу с детства. Конфеты оставляют
липкую грязь на пальцах, липкий вкус во рту.
–Меня зовут Шерил, мне шесть. Я хожу в младшую школу.
Мечтаю писать сказки или вести ток-шоу, - снова начинает
тараторить незваная гостья, тщательно вытирая лицо и убирая
платок в карман. - Ты любишь читать?
– Да. Здесь много книг.
– Ты читаешь их в темноте?
– Иногда я включаю свет.
– А ток-шоу любишь?
– У меня нет телевизора.
–Жалко. Как можно жить без телевизора? – искренне
удивляется Шерил. Мне нравится, как звучит ее имя, словно
перекатывается на языке. Если бы у меня была кошка, я бы
назвал ее Шерри. Но животные, как и гости, несут в себе грязь
и вонь.
–Ток-шоу – это очень интересно, - возбужденно продолжает
Шерил. – Я могу тебе рассказать. Вот вчера показывали…
–Замолчи! – резко обрываю я, когда от детской болтовни у меня
начинает закипать мозг. Мне хочется закрыть ладонями уши
и отвернуться, но получается сдержать порыв. Мне
интересно. Я удивлен. Мой покой нарушен.
–Ты не любишь разговаривать? - после непродолжительной
паузы притихшим голосом спрашивает Шерил.
–Нет, - давление в висках нарастает, вызывая болезненную
гримасу, которая совершенно не отталкивает и не пугает
шумную незваную гостью.
–Α шоколад любишь? - девчонка выкладывает на стол не
распакованный сникерс. - У меня есть. Хочешь, я угощу? Мне
не жалко. Я один съела по дороге. - меня передёргивает от
отвращения. Шерил замечает и прячет угощение в карман
платья.
–Я не ем шоколад, – отрицательно качаю головой, раздумывая, как бы заставить ее заткнуться.
– Ты же не собираешься съесть меня? Я тут не для этого?
–Конечно нет, – я хмурюсь, глядя на обеспокоенное лицо
ребенка. Я не выношу людей, испытываю к ним отвращение.
Зачем мне их есть? Шерил облегчёнңо вздыхает, откидываясь
на спинку стула и болтая ногой.
–А то я уже напугалась, - она широко и открыто улыбается мне, и
уголки моих губ тоже непривычно дергаются в улыбке. – Как
