покажу тебе твою комнату и рабочее место. С остальным
разберемся, когда я вернусь, - подает голос Гвендолен. И я, наконец, отрываю взгляд от ровной дорожки и смотрю на
«замок», в котором буду работать и жить в ближайшие
несколько месяцев.
– Ого, – выдыхаю я, останавливаясь и задирая голову.
Дом просто мега огромный и с прилегающей территорией не
меньше двух гектаров. Недавно отреставрированный, с
белоснежными штукатуреными стенами, широкими окнами и
стеклянными террасами, распoлагающимися по обе стороны от
парадного крыльца. Ландшафтный дизайн сдержанный, лаконичный. Цветочные клумбы, розовые кусты, стриженые
газоны, обвитые лианами беседки, журчащие мраморные
фонтанчики и кованые лавочки. Дом действительно похож на
замок спящей красавицы,тщательно скрытый старыми
яблонями, высаженными вдоль периметра высокого забора.
Я поднимаюсь вслед за Γвендолен по ступеням крыльца, придерживаясь за резные перила и ощущая, как с каждым
новым шагом все сильнее пересыхает в горле. Захожу в
распахнутые двери и непроизвольно щурюсь. В глазах темнеет, хотя в холле, соединяющемся с огромной гостиной, обилие
окон и света. Слишком много белого, что можно ослепнуть.
Взгляд цепляется за букет розовых гортензий в вазе на столе и
еще один поменьше на столешнице камина.
–Доброе пожаловать в «Кanehousgarden», – с напускной
доброжелательностью произносит хозяйка дома. Мне
чудится,или я действительно слышу, как эхо ее слов
отражается от высоких потолков и зловеще шелестит в мoей
голове совсем другим голосом:
Дилан
Мне нравится, как скрипит грифель о лист бумаги, вспарывая
тишину умиротворяюще-царапающими звуками. Именно
поэтому я пишу исключительно карандашом. Исключительно в
темноте, хотя Оливер считает иначе. Он уверен, что я включаю
настольную лампу, как только остаюсь один. Оли не
понимает… Мне не нужен свет, чтобы видеть очертания
комнаты и буквы, складывающиеся в аккуратные строчки. Мне
не нужен свет, чтобы ежедневно читать сотни страниц
многочисленных книг, которые брат приносит из покрывшейся
пылью библиотеки. Скоро они закончатся,и мне не останется
ничего, кроме собственного воображения.
Я никогда не склоняюсь над столом,тщательно выводя слова
и стараясь успеть за мелькающей в голове мыслью. Моя спина
прямая, руки расслаблены, взгляд, рассеқающий тьму, прикован к исписанному листу. Перевернув его, я беру
следующий. Карандаш начинает свое путешествие по бумаге, создавая особое музыкальнoе сопровождение моему
вдохновению. Губы растягиваются в улыбке, потому что в этот
момент я испытываю настoящее удовольствие, ни с чем
несравнимое наслаждение. Это чистое и естественное чувство, которым хочется поделиться не только с Шерри, рыжими
глазами смотрящей на меня с края стола. На самом деле мои
строки написаны для одного единственного читателя.
И это не Оливер.
Он не поймет.
Слишком приземлённый, эгоистичный и зацикленный на
удовлетворении собственных нужд. Его мир, несмотря на
видимую свободу, скован жесткими рамками, потребностями, низменными пустыми желаниями, в то время как мой, заточенный в толстые стены, запечатанный железными
дверями – безграничен.
–Ты согласна со мной, Шерри? – говорю я. Отвлёкшись на
мгновение от своего творения, протягиваю руку и запускаю
пальцы в мягкую шелковистую шерсть. Кошка доверчиво
подается навстречу ласке и благосклонно мурлычет, лениво
растекаясь на столешнице. Мягкая, теплая и живая. Обманчиво
спокойная, но всегда готовая выпустить острые когти из
пушистых лапок и запустить клыки в неугодную руку. Я глажу
ее мягкий живот, чувствую, как быстро под ладонью бьется
маленькое кошачье сердце.
Я не сразу свыкся с присутствием Шерри, посягнувшей на
мое стерильно-брезгливое одиночество. Шум, грязь, посторонние запахи жутко злят и огорчают меня. Я едва
выдерживаю короткие минуты посещений Оливера и Гвен, хотя последняя никогда не переступала порог комнаты, дрожа
от страха по другую сторону решетки.
Страх ускоряет обменные процессы организма, выбрасывает
адреналин в кровь…
Страх имеет запах. Острый и резкий. Он исходит от всех, кто
трясется в нерешительности за дверью, и превращается в
неcтерпимую вонь, когда нежеланный посетитель оказывается
внутри.
Только Шерри не боялась. Она выбрала меня сама, когда ее
принесли в дом совсем маленьким неуклюжим котенком.
Нашла мое убежище и больше его не покидала.
–Что такое? - заметив, как кошка навострила уши и встала на
четыре лапы, выгнув спину, я сосредоточенно вслушиваюсь в
тишину. Она всегда раньше меня определяет приближение
нарушителей нашего уединения. Раз Шерри не шипит, вздыбив
шерсть на холке, а всего лишь спрыгивает со стола и вальяжно
направляется к двери, можно гарантировать, что нежеланный
посетитель – Оливер.
Удивительно, но Оливера кошка тоже признала , ластится и
вьется у его ног, когда он приходит, но жить предпочитает со
мной. Проглотив раздражение, я встаю и направляюсь в угол.
Кладу ладони на стену, сливаяcь с вытянутыми насмешливыми
тенями, слушаю, как скрежещет ключ в одном замке, другом, как приближаются глухо-знакомые настороженные шаги. В
