– Не за что извиняться, ты же не знал. Вообще, так легче. По крайней мере, я уверен, что обо мне никто не беспокоится. – Он подумал о Джулии и почувствовал, что должен упомянуть о ней. – У меня есть опекун, но она сейчас на йога-ретрите в Италии, где нет связи, поэтому, вероятно, даже не знает, что самолет упал.
Элис улыбнулась.
– Видела ее разок на родительском собрании. Точнее, два раза. Звучит ужасно, но я всегда тебе немного завидовала – она кажется такой классной. Да еще и на ретрите. Кто его проводит?
– Джулия и проводит, – рассмеялся Том. – Да, она классная, но… больше похожа на друга, требующего постоянного внимания, чем на родителя. Сейчас это не проблема, но в детстве я просто хотел… В общем, у любой медали есть две стороны.
Он подумал, что за эти несколько секунд сказал о себе больше, чем за все предыдущие годы, и сразу же почувствовал трепет, словно находился на краю пропасти. Сердце зашлось в бешеном стуке.
Но Элис ответила: «Конечно. Могу себе представить», – и Тому немного полегчало, словно отступила какая-то невидимая опасность. Он понял, что вот так люди общаются друг с другом и это нормально – говорить им о том, что предпочел бы иметь родителей, нежели соседа по комнате, и что скучает по ним, даже по-настоящему уже не помня, как это – когда они есть.
Джордж ошеломленно уставился на него.
– Думаешь, поэтому ты такой?
Том взглянул на него.
– Ты имеешь в виду недружелюбный, странный и необщительный?
Джордж смутился и засмеялся – словно и сам не мог поверить, что задал этот вопрос. Элис тоже облегченно захихикала, не услышав в голосе Тома обиды или злости. Интересно, какой реакции от него ждали? Неужели люди действительно его боялись?
Том улыбнулся.
– Честно говоря, не знаю. Джулия всегда рассказывает мне о том, какими отличными друзьями и веселыми людьми были мои мама и папа, поэтому, возможно, я тоже был таким. На самом деле не помню, каким я был до катастрофы.
На мгновение наступила тишина, но потом Элис тепло улыбнулась.
– Таким, какой бываешь на уроках английского. Меня восхищает, как ты по-настоящему страстно споришь. Потом я встречаю тебя после занятий и чувствую пустоту. Серьезно, думаю, сегодня ты впервые поговорил со мной за пределами класса. – Она помотала головой и улыбнулась. – Я немного волновалась, поднимаясь на холм. Думала, ты не станешь со мной разговаривать.
Том не заметил, чтобы Элис чувствовала неловкость, когда подошла к нему в первый раз, но настоящим шоком для него стало то, что окружающие верили в его враждебность.
А еще парень наконец был тронут и с надеждой думал, что, возможно, девушка права – немного от того счастливого беззаботного малыша все еще живо в нем.
– Кстати, о зависти… – прервал Джордж его мысли. – Я всегда завидовал вам, ребята, что вы углубленно изучаете литературу. – Оба посмотрели на него, и он пожал плечами. – Не знаю, у вас там эти удивительные разговоры о книгах. Выглядит так, словно вы сидите в каком-нибудь парижском кафе, все такие реально крутые.
Элис прыснула – слишком громко, поэтому тут же себя оборвала; Том тоже не смог удержаться от смеха. Только тот, кто никогда не сидел на уроке углубленного изучения литературы, мог считать это крутым занятием.
Их разговоры продолжались всю ночь. Время от времени ребята сидели в молчании, и им было комфортно в компании друг друга наблюдать за костром, слушать джунгли. Том говорил меньше всех, но больше, чем когда-либо.
И когда Элис спросила, который час, они с удивлением обнаружили, что дежурство длится уже пять часов. Усталости не было, поэтому друзья решили не будить следующую смену и остаться у костра до рассвета.
Иногда из самолета слышались тихие разговоры. Один или два раза кто-то вставал, иногда включался фонарик, кто-то ходил в туалет. Несколько раз слышны были крики во сне. А один раз до них донеслась молитва, которая звучала как призыв на помощь.
Элис поспешила объяснить:
– Это Лара. Ей часто снятся кошмары.
Том поразился тому, что она смогла узнать подругу по такому тихому и искаженному звуку, и на секунду удивился миру человеческой дружбы, которого не понимал. Миру, в котором устраивались совместные ночевки, в котором делились мечтами и страхами и много чем еще. Том был одновременно заинтригован и поражен таким открытием.
Это случилось во время очередного обсуждения. Они заметили, как небо начало постепенно менять цвет, становиться синим. Далеко на склоне возникло какое-то движение, и большой пекари выскочил на оставленную самолетом просеку. Он что-то выискивал в мусоре, потом совершенно невозмутимо взглянул на людей и исчез в кустарнике. – Запахло беконом, да? – усмехнулся Джордж.
Элис шутливо пихнула его в бок, но затем они снова замолчали, глядя, как слабый рассвет превращается в яркий день.
– Двадцать четыре часа, – напомнила девушка, и Джордж кивнул.
Только спустя несколько мгновений Том понял, о каких двадцати четырех часах речь: столько прошло с момента крушения самолета. Сам он подумал о других двадцати четырех часах которые оставались до ухода отсюда.
