— Да нет же! — сказал Эмин и стал бить себя кулаками по голове, словно наказывал себя за то, что не может донести до Яна очевидную вещь: это он решает, какие правила, а не Ян. — Нет же, нет! Ты чего тупой-то такой? Я говорю, сейчас бабло надо, сейчас, не через год! И не сотка, а всего десятка. Зеленых.
Есть два способа устранить проблему: урегулировать и убить. Ян прикидывал, какие риски сейчас. Двор полон детей, окна школы выходят во двор, и, возможно, в каком-то окне сейчас стоит Симеон: все видит, все понимает и ждет развязки. В тот день Яну пришлось рассказать, что дядя хотел денег. София чуть не упала в обморок, когда узнала, что Эмин запросил сто тысяч, — правда, она думала, что рублей, и Ян не стал ее шокировать еще больше. Конечно, она знала, что он не испытывает каких-либо ограничений в деньгах, но не задавала вопросов, откуда они у Яна. Для нее сто тысяч рублей — огромная сумма, которую просто взять и выложить невозможно, нужно обязательно себя ограничить на несколько месяцев и скопить или залезть в долги, посадив на шею банкира. Симеон тогда поблагодарил Яна за щедрость и попросил больше денег не давать, и если из-за этого Симеону придется отправиться в детский дом, то поедет, но не позволит доить Яна. Неслабые для школьника рассуждения поразили Яна, и ему стало интересно, что скажет мальчик, если узнает о второй причине для шантажа: простреленном колене и попытке убийства? Но этого Симеону, разумеется, не сказал. Как и Софии.
София, кстати, и без Яна разобралась, что к чему. В тот день, когда Эмин впервые возник в их жизни, она дождалась, пока Симеон уснет, и позвонила Яну домой с вопросом:
— Что сказал Эмин, когда ты его нашел?
Яну пришлось рассказать историю семьи Симеона, из событий он утаил только намерение убить Эмина. История с побегом из Чечни стала для Софии откровением. Она не предполагала, что в современной России могут быть такие нравы и такие способы проявить волю старшего поколения. Она говорила обтекаемыми и корректными фразами, Ян выражался куда более прямолинейно. Но вот куда привела свободная жизнь Эмина и кто в этом виноват, для обоих осталось непонятным. Она отказалась брать с него деньги за следующий месяц, сказав, что будет выходить на работу и зарабатывать. Яну пришлось согласиться, однако он продолжал посылать ей на карточку больше, чем было нужно для покрытия текущих расходов Симеона. Это ее расстраивало, но Ян был непреклонен: это не зарплата, это возмещение расходов. Это он ее втянул, так почему расходы должна нести она?
Эмин гундел, не мог устоять на месте, его потряхивало изнутри, он пританцовывал и дышал, широко раскрыв рот, на вспухшие красные кисти рук.
— Да что ты телишься-то?! — сказал Эмин и вдруг заорал: — Я ПОЙДУ В ПОЛИЦИЮ!!! В ПОЛИЦИЮ ПОЙДУ!!! ДАВАЙ ДЕНЬГИ УЖЕ!!!
Ян отвернулся и пошел в школу. Эмин бежал следом и орал про полицию, про то, что у него украли сына, и еще что-то, пока Ян обдумывал ситуацию. Наконец Ян понял, что нужно делать. Он развернулся и вмазал Эмину по лицу, вышибив из него дух. Эмин рухнул на землю. Дети, без того привлеченные криками Эмина, закричали, столпились вокруг. Ян достал телефон и вызвал «скорую», попросив прислать наркологическую бригаду. Некоторые родители, услышав разговор Яна с диспетчером «скорой», сориентировались, что речь идет о наркомане, и разогнали детей.
«Скорая» приехала быстро, но Ян уже сильно опаздывал на начало спектакля. Он изложил фельдшерам суть и позволил им списать данные паспорта на случай, если полиция захочет пообщаться. Он спросил, в какую больницу отправят Эмина, и побежал на спектакль.
Симеон выступал во втором акте, и поэтому Ян нашел классную руководительницу и попросил проводить его к мальчику. Это было, конечно же, строжайше запрещено, но для Симеона сделали исключение: в школе знали, что его воспитывает опекун, а Ян помогает. И делали небольшие послабления вроде этого. Симеона нашли в гримерке, где мальчик, полностью замаскированный под волка, сидел на полу, обхватив колени, и плакал. Грим растекся по щекам, смыв усы и грозные глаза и превратив Симеона в грустного Пьеро.
— Дружище, ты чего? У тебя, по-моему, совсем другая роль.
— Он не оставит нас в покое теперь никогда, — ответил Симеон. — Я все видел.
— Мне жаль, что мне пришлось его вырубить.
— И правильно. Надо было вообще его убить.
— Нельзя убивать людей, — сказал Ян.
— Таких можно.
— Ну вот, теперь ты еще и судья. У тебя все-таки другая роль. Шоу должно продолжаться несмотря ни на что.
Симеон кивнул и вытер слезы. Лицо распухло, и на нем уже проглядывались черты Эмина, что не могло не огорчать Яна. Это было естественно, и поделать с этим вообще ничего нельзя, но Яну хотелось, чтобы у Симеона не было никакой связи с отцом. Он не знал, какой женщиной была мать Симеона, но с дядькой ему не повезло. Он помог Симеону нарисовать усы, грозные глаза и заверил, что будет громче всех хлопать, и отправился в зал, приободрив мальчишку как мог.
