— Нет. Все же давай по телефону. Мне так проще, — отвечает она. Ветер продолжает выть, но ее голос все равно хорошо слышно. — Мне кажется, что мы снова дети, что у нас снова та самая связь, которая позволяла по проводу передать не только слова. Ты ведь чувствуешь? Ты должен, потому что я чувствую тебя так же, как и тогда.
— Да, — говорит он.
— Обещай, что защитишь.
— Тебе что-то угрожает? Ты кого-то боишься?
— Я боюсь себя, Ром. Но от меня ты меня не защитишь. Фу, как прозвучало паршиво. Фу-у, — протянула она, а потом он услышал как ее зубы загребли тонкую пленку слюны с языка, который она высунула. — В общем, если я тебя увижу, у меня не получится рассказать. А я должна. Кто-то должен это знать. Ну и кто, если не ты, верно?
— Да, конечно. Говори все, что считаешь нужным. Я тебя выслушаю. Но, может быть, скажешь, где ты? Пока будешь говорить, я приеду к тебе. И мы пойдем где-нибудь выпьем.
— Выпьем? Хорошая идея. Мне нравится. У тебя есть что-нибудь? Сейчас ночь, в магазинах ничего не продадут.
— У меня есть бутылка виски.
— А лед? Лед-то есть?
— И лед есть.
— Тогда наливай. А я послушаю, как ты наливаешь и пьешь.
— Ну, Катя… Давай я приеду с бутылкой, поговорим, выпьем, а? Ты только скажи, где ты.
— Так ты будешь наливать?
— Хорошо.
Скрип дверцы шкафчика. Звук открывающейся бутылки, рвется марка, по полу поскакала алюминиевая пробка. Стакан с толстым дном о столешницу. Бряканье ледяных кубиков. Шипение, треск и бряканье льда. Глоток, острый вздох.
— Выпил?
— Да, — отвечает мужчина, его губы мокрые от льдинок в стакане, звук передает это отлично.
— Хорошо. Знаешь, когда привыкаешь к алкоголю, не чувствуешь, как дерет глотку. Я допилась настолько, что могла всухую выпить стакан водки, и никакого жжения. Словно вонючую воду пью, и все. А потом наступает хмель, и жить становится терпимо.
— Катя, пожалуйста, скажи, где ты?
— Это случилось во второй год нашего перерыва. Мне было очень не по себе от учебы, и я начинала чувствовать себя белой вороной. Все девчонки и парни вокруг втягивались, понимали, что происходит вокруг. Им было интересно учиться. Им было интересно жить. А я все никак не могла. Я до самого диплома так и не поняла, что происходит. И интереса к жизни не появилось. И если первый год я как-то справлялась, заставляла себя интересоваться всем подряд, то второй год дался очень тяжело. Было плевать абсолютно на все. Даже на тебя. Я не читала твоих писем, просто писала ответы по первым двум-трем предложениям. Не отвечала на сообщения в инстаграме. Не отказывала мужчинам тогда, когда мне самой хотелось, и спала со всеми подряд. Я бы не потянула даже элементарного поиска партнера, до того мне было на все плевать. Поэтому едва у меня зачешется мысль о сексе, как я открывала тиндер и первому попавшемуся писала адрес и код от домофона. Ты удивишься, но никто не отказывался. Так и жила, пока не начала пить. Сначала алкоголь веселил. Это и впрямь весело — напиваешься, и все вдруг становится интересным, забавным, новым! Краски оживают, люди оживают. Перестают быть пресными, как обычно.
Треск балконной двери, звяканье льда, глоток. Резкий шум улицы — машины, отголоски людей, стрекот электричества, — а потом глубокий вздох.
— Ты вышел на улицу?
— Нет, на балкон. Продолжай.
