— В первый же год, как муж снял погоны, мы смогли позволить себе выстроить этот дом, — рассказала Вера Ивановна, — и наша жизнь сильно изменилась. Я переводчик, работаю из дома, пока муж занимается своим бизнесом. Перевожу испанские романы на русский, ну и по мелочи какие-то частные заказы. Какое-то время Рома жил с нами, а потом ему захотелось самостоятельности, и он уехал в город. Наша квартира всегда была в его распоряжении, там он и жил. Хотя я всегда не понимала, как можно это обменять на загазованную Москву. Кто его тут беспокоил? Я сижу в своем кабинете днями напролет, обложившись книгами, и выхожу только что-то приготовить перекусить. Муж вообще дома появляется ближе к ночи.
Вера Ивановна спросила, предпочитаю я чай или кофе, и я ответил, что обойдусь только бутылкой воды без газа. От газа меня всегда пучит, к горлу подкатывает отрыжка, глаза слезятся — в общем, тот еще мирный джентльмен. Она сходила на кухню и принесла мне маленькую бутылку воды, себе налила чаю в чашку, поставила на блюдце. Я не хотел ее торопить и, если честно, очень смутно представлял себе, как буду задавать все те вопросы, которые копошились в голове. Но она начала сама.
— Сначала эта ситуация напоминала какую-то странную игру. Ему как будто не хватало времени в сутках, чтобы высказать все, что он считал нужным. Он мог зацепиться за какую-то мелочь и часами рассуждать. Говорил торопливо, словно не успевал за потоком мыслей. Мы смеялись, думая, что он рассказывает какие-то интересные вещи, просто мы их не понимаем. Между поколениями все же пролегает огромная пропасть. То, что понятно и интересно мне, вам кажется ужасной старостью, древностью и тоской смертной. А то, что интересует вас, нам кажется излишним и слишком сложным, оттого и неинтересным. Жаль, что я поняла это поздно. Очень поздно.
Она сделала глоток чая и взяла собачонку на руки. Та принялась вылизывать хозяйке лицо с таким усердием, словно собиралась победить в конкурсе.
— Чтобы он согласился встретиться с врачом, мне пришлось соврать, что у меня тоже случаются панические атаки. Поскольку в его понимании мы живем в Орле, я не могла присутствовать на сеансах, но врач мне все рассказывал, и не смотрите на меня так! Да, врачебная тайна, но мы так договорились, это было на пользу Роме, я была в курсе и держала процесс под контролем. Его состояние не было опасным, но некоторые вещи плотно застревали, и он не мог думать иначе. Например, он считал, что мы живем в Орле, что у отца никогда не ладилось с карьерой, что он работал в частных структурах, хотя муж — полковник милиции, вышел на пенсию и только потом занялся бизнесом. Рома не раз бывал в офисе отца, но почему-то считал, что у него бизнес по продаже иномарок, а мы не спорили.
— Его одолевали навязчивые идеи? — спросил я.
Вера Ивановна опустила собаку на пол и ответила:
— И не только. У него случались глубокие провалы в памяти. Порой для него было новостью что-то, что он видел своими глазами, а потом забыл. Например, я всегда есть на ежегодной книжной выставке-ярмарке в Москве на ВДНХ, и мы каждый год осенью всей семьей ходим на нее. Ходили, — поправила она. — Они сидели и слушали, как я даю интервью, как рассказываю о новых переводах, о том, что вскоре ждать читателям. Задавали вопросы. Потом мы вместе ужинали и разъезжались по домам. И он не помнил ни единой выставки. Ни единого ужина. В его понимании всегда наши встречи ограничивались его пребыванием в этом доме, который находится в Орле, — больше никак, к сожалению.
— Как вы поняли, что у него проблемы со здоровьем?
— Его начали мучить панические атаки, — сказала Вера Ивановна, — сначала небольшие, потом чаще, сильнее, страшнее. Я несколько раз вызывала к нему врача, искала долго, собеседовала, чтобы это был действительно профессионал. У них был контакт, он слушался его, пил таблетки. Препараты, как вы понимаете, были совсем не от панических атак, поскольку это лишь последствия. Причина была в другом. Когда он принимал таблетки курсом, состояние улучшалось, но, к сожалению, в последние годы не случалось ни дня, когда он был полностью свободен от навязчивых состояний или хотя бы не путал вымышленное с реальным.
— Это не доходило до…
Мне было тяжело произнести вслух слово «абсурд», потому что оно могло обидеть Веру Ивановну. Она, видимо, поняла, что я имею в виду. В глазах у нее стояли слезы. Она сказала:
— Нет. Врач сказал, что проблема не заключалась в чем-то плачевно неисправимом, но ситуация была непростой: он мог в любой момент что-то для себя понять и действовать исходя из этих понятий. Понимаете, у него не было абсурдных галлюцинаций, но он что-то путал и упорно в это верил. Ему, к примеру, не казалось, что на землю прилетели инопланетяне и завладели моим телом. Его понимания были скорее наивными.
