— Видишь ли, перерыв, который ты так и не смог проигнорировать. Я любила тебя, Ром. Ты не понял… Мы с тобой ведь так решили, верно? Смотри, тебе пошло на пользу. Ты стал человеком. Научился жить без меня. У тебя все получилось. И ты не должен себя в этом винить. Просто я облажалась. Прощай. Не слушай это.
Ян не сомневался, что на той аудиозаписи самоубийство. Он не просто это слышал — ему это виделось так, словно картина разворачивалась на его глазах. Признавшаяся в убийстве девушка, стараясь сдержать эмоции и не передумать, наклоняется, чтобы положить дешевый пластиковый телефон на мокрый асфальт платформы, смотрит на приближающийся поезд: его огни слепят, он мчит без остановки, от скорости свистит; она вздыхает в последний раз, прерывисто и глубоко, на миг закрывает глаза — и прыгает. Резкий визг тормозов, изломанная жизнь машиниста и его помощника, смутные догадки всклоченных от резкого торможения пассажиров; шепот по вагону приносит понимание, но никто им не расскажет о факте, и это понимание будет неприятной тучей висеть над всеми, кому не безразличны судьбы людей, то есть почти над всеми. Меньше всего тех, кто бросается под поезд, волнуют судьбы этих людей. Меньше всего им интересно, что у одних жизнь не станет прежней, что эта смерть поселит в других мрачную уверенность в том, что для них это тоже может быть выходом. Суицидников вообще ничего вокруг не волнует — их слишком занимает собственная персона.
Ян отправился в наркологическую клинику на встречу с врачом Эмина. Ему позвонили поздно вечером, но еще до того, как он сел в машину к напарнице. Врач сказал, что будет дежурить до утра, и через сутки — с утра. Появиться в клинике нужно было обязательно.
Врачом оказался высокий худощавый мужчина. У него были возбужденные глаза, словно от его подопечных веяло наркотическими парами и он был слегка под кайфом. На белоснежном халате несколько коричневых капель от кофе, совсем свежих, еще даже не просохли. Он энергично потряс ладонь Яна и сказал:
— Нам пришлось сильно поволноваться с вашим другом.
— Он доставил неудобства?
— Меньшее из того, что он хотел — это доставить нам неудобства. Он хочет дозу и побыстрее. Его воздержание длится уже третьи сутки, и это очень много для такой запущенной стадии. Помимо серьезных проблем с зависимостью, у вашего друга серьезные проблемы со здоровьем. Его сердце отказывает, он на ногах перенес несколько микроинфарктов и по меньшей мере один крупный. Эхокардиограмма впечатляющая. Такие показатели — прямая дорога в реанимацию, куда мы его и определили.
— И он согласился? — спросил Ян.
— Мы были вынуждены дать ему седативные, — объяснил врач, — потому что иначе он не давал оказывать ему помощь. Его уже осмотрели кардиолог, невролог и уролог. Вы завтра с ними подробно поговорите.
— А вы меня позвали, чтобы сказать, что мне нужно приехать завтра? — уточнил Ян без какого-либо наезда, но потом понял, что его слова могут показаться хамскими, и быстро добавил: — Я хотел сказать: пожалуйста, продолжайте.
Врач непонимающе посмотрел на Яна, потом кивнул и продолжил:
— На фоне всех этих осложнений вынужден опасаться, что в скором времени ваш друг впадет в кому. Мы не прогнозируем такого развития событий, конечно же, но очень вероятно. В связи с чем все сказанное им до этого состояния должно быть воспринято как последняя воля. Но поскольку этот человек является глубоко зависимым, я все же хочу спросить у вас кое-что, если вы позволите.
— Да, конечно.
— Вы действительно похитили его сына?
Ян моргнул. Он ожидал, что Эмин что-то разболтает, но не думал, что тот сделает это в больнице. И уж тем более не ожидал, что врач возьмет на себя роль судьи, следователя, прокурора или кем он там себя сейчас возомнил, задавая такие вопросы.
— Нет, это неправда, — ответил он.
— Как тогда получилось?
— Он бросил ребенка, испугавшись за свою жизнь. Ему вроде как угрожал его брат…
Ян подробно изложил все, что было необходимо для того, чтобы врач понимал суть проблемы. Врач внимательно его выслушал и повернулся к компьютеру.
— Как звали сестру вашего друга?
— Азиза Иванович.
Врач что-то напечатал на компьютере и долго читал. Через некоторое время он сказал:
— Да, я вижу, что вы говорите правду, за исключением того факта, что Азизу убил ее брат. Но поскольку вы этого не утверждаете, а передаете со слов вашего друга, ложью это считать нельзя. Вы ведь могли и не знать.
— Что значит — нельзя считать ложью? Это неправда?
— Ну что вы, в каменном веке? Интернет ведь есть, ей-богу. Распечатать вам статью, прочитаете на досуге?
— Да, пожалуйста.
