— Хорошо, — доктор кликнул на клавишу, и принтер активизировался и стал прогреваться с уютным урчанием. Как завороженный, Ян смотрел, как из нижнего лотка принтер втягивает бумагу, как она потом исчезает в маленькой коробочке и возвращается уже в верхний лоток, испещренная аккуратными, ровными линиями текста. Все это время врач говорил:
— При поступлении в наше отделение Эмин дал несколько распоряжений, которые мы в установленном порядке узаконим, и оповестим его родственников, то есть сына, о том, как Эмин распорядился имуществом. Помимо этого, он сделал заявление, что вы похитили его сына и пытались его убить, причем несколько раз, в последний — перед поступлением пациента в наше отделение. Я оповестил социальную службу, они проводят проверку опекунства над Симеоном, и, насколько я могу понимать, проблем с документами на этом фронте нет?
— С документами все в порядке. Оформлено согласно закону, — ответил Ян.
— Стало быть, когда настанет время, с завещанием также проблем не будет. А заявления вашего друга о попытках убийства я спишу на бред. Как и его заявление о том, что вы похитили его сына.
Ян посмотрел на врача и как будто увидел его впервые. Веселые глаза показались ему теперь разумными и живыми.
— Вот просто так забудете об обвинениях?
— Что взять с наркомана? — спросил врач. — Если бы я реагировал на каждое заявление, которое тут давали за все эти годы, то я бы уже давно был мировым террористом. Кого мне только ни требовалось срочно убить или на кого доложить. Вы приехали по первому зову, вы мне не лжете: все, что вы сказали, легко проверить. В регистратуре есть копия вашего паспорта. Мы все оформим документально, но проработка бредовых заявлений — лишняя писанина и никому не нужный труд.
— Как Эмин распорядился своим имуществом?
— Этого я вам сказать не могу. Завещание — дело тайное, его суть может быть раскрыта только после смерти наследодателя.
— Но он ведь не умирает. Он просто в отходах.
Доктор достал отпечатанные на принтере листы из лотка и передал их Яну. Они были еще теплые.
— Видимо, вы меня не так поняли, — ответил доктор, — пациент в коме. И он уже не проснется.
В его руках все еще были листы с распечатанной статьей. Они уже остыли. Ян не совсем понимал, зачем ему в принципе знать о том, кто убил мать Симеона. Ему не было это интересно. Но это могло многое значить для Симеона, пусть не сейчас, а через какое-то время. И если в этом есть какая-то плохая вещь, что-то страшное, что-то, что может причинить мальчику боль и страдание, тогда это было важно и для Яна.
В статье, весьма пространной и плохо написанной, говорилось об одном громком уголовном деле. Преступление, которое описывалось в статье, и все законно и процессуально последующее за ним, было совершено ровно столько времени назад, сколько Симеон находится с Яном и Софией. В убийстве и изнасиловании девушки был обвинен некто Павел Никифоров, сирота. Журналист, который писал статью, испытывал явную неприязнь к этому персонажу, потому что от требуемой объективности не оставалось и следа, когда дело доходило до описания личности осужденного. Сначала журналист нелицеприятно прошелся по первому судебному составу, который рассматривал дело, тщательно анализировал все его обстоятельства, и только после показаний вновь появившегося свидетеля дело отправили на дополнительное предварительное расследование, поскольку на скамье подсудимых оказался вовсе не тот человек, который совершил преступление.
Дело расследовали снова и установили следующее: Павел Никифоров, действуя умышленно и прекрасно осознавая общественную опасность своего поступка, ворвался в квартиру, в которой первый подсудимый (его имя в интересах соблюдения конфиденциальности не разглашается, поскольку он был полностью оправдан) занимался сексом по обоюдному согласию с двумя девушками. Была и третья, но она ушла, оставив дверь открытой, — так Никифоров и проник в квартиру. Никифоров нанес несколько ударов первому подсудимому, от чего тот потерял сознание и упал на пол; после Никифоров, воспользовавшись беспомощным состоянием первой жертвы, Екатерины Рубиной, изнасиловал ее, но оставил в живых (она покончила с собой впоследствии), а потом отправился в ванную комнату, где находилась еще одна его жертва — Азиза Иванович, которую он изнасиловал и убил, нанеся смертельное ранение ножом в шею сзади. Совершив преступления, Никифоров покинул квартиру. Следователи во всем обвинили первого подсудимого, собрали дело и отдали его под суд. И только после показаний того самого свидетеля, Романа Мангирова, которого нашли совершенно случайно уже после самоубийства Екатерины Рубиной и который видел все своими глазами, следствие смогло доказать, кто виновен в преступлении. Павла Никифорова осудили и дали внушительный срок, однако он был убит в камере в первую же ночь.
Ян отложил листы.
