Стоило себе давно признаться, что у Полины тоже не все в порядке с головой. Все-таки столько времени отработать с человеком, который был болен, и ничего не заметить. Причина может быть только одна: она тоже того, как и ее любимый и ныне покойный директор.
Моя новая и более дешевая квартира располагалась в спальном районе, вдалеке от шумных дорог. Конечно, не хватало бассейна в цоколе, роскошных окон во всю стену с прекрасным видом на город, но это временно. Я легко мог переждать какое-то время, пока не устроюсь на новую нормальную работу.
Не скажу, что ее звонок не усилил тревогу. Я переживал, но у меня было отличное лекарство: я умел убеждать себя. И уже проделал эту работу. Так что я опасался, но не боялся. То есть боялся, но не сильно.
Дома я разделся и отправился в душ. Настроение я наубеждал себе неплохое, даже немного подпевал мыслям, пока не услышал, как захлопнулась дверь холодильника.
Меня обдало ледяной водой, и я с трудом подавил вопль. Конечно же, никакой ледяной воды на самом деле не было, душ как трещал теплыми струями, так и продолжал. Но в квартире кто-то есть. Я стоял, пригнувшись, как будто это чем-то могло помочь в ванной комнате, где душевая отделяется стеклянной перегородкой. Если в квартире кто-то есть, то в ванной никого, дверь закрыта (но не заперта! зачем запираться, когда живешь один?). Я выскользнул из душа и быстро повернул «барабашку» замка, а потом взял с пола спортивные штаны и нащупал телефон. Он включился с легкой вибрацией и запустился. Стали приходить сообщения от Полины, уведомления о пропущенных звонках — откуда она знала, что мне угрожает опасность?
Руки тряслись, пальцы к тому же были влажные. Я пытался набрать на телефоне 112, но упорно продолжали приходить Полинины сообщения и уведомления; пришлось просто ждать, когда все это закончится, и делать вид, что я не слышу, что творится в квартире, где кто-то снова нервно хлопнул дверцей, отчего баночки с соком возмущенно звякнули. Я натянул штаны, вонючую и влажную от пота футболку и отправил Полине адрес и сообщение, что в квартиру кто-то вломился.
«Я ГОВОРИЛА!!!!» — прилетело в ответ. А потом еще: «НАДЕЮСЬ, ТЫ ДОЖИВЕШЬ ДО ПРИЕЗДА ПОЛИЦИИ!!! Я УЖЕ ВЫЗВАЛА!!!»
Ян смотрел на фото полного парня. На вид ему было не больше тридцати, но из-за полноты казался старше: лет сорок — сорок пять. Кудрявые волосы, веселая улыбка, умные глаза. Надутые щеки растянуты в улыбке.
Сверху на фотографии красными чернилами было написано: «Садовников В., Cito!», что с латыни означает «безотлагательно».
Этот человек должен был умереть сегодня — чем скорее, тем лучше.
— Самостоятельный рейд, — сказала Светлана.
— Тебя не будет? Я один должен сделать?
Светлана подняла бровь.
— Боишься, что не справишься?
— Нет, не боюсь. Я справлюсь. Я думал, ты должна приглядывать за мной.
— Сколько можно? Достаточно. Больше в тебе не сомневаются. Действуй. Суть написанного красным объяснять нужно?
— Нет, — ответил Ян.
— Тогда до вечера. Увидимся.
Стучащий по крыше авто дождь поглотил ее, не оставив даже размытого пятна. На обратной стороне фотоснимка был штрих-код, который он отсканировал, и в телефоне сразу открылся навигатор с вбитым в него адресом. Ехать сорок минут.
Ян положил фотографию в бардачок и завел двигатель, с которым одновременно включилось радио. Обычно он не слушал радио, но в этот раз выключать не стал — какая-то бизнес-волна вещала ценное мнение аналитика, с головой погруженного в процессы создания средств для оперативно-розыскных мероприятий. Не то чтобы эта тема была Яну интересна, ему понравилась манера аналитика говорить: так, словно в его словах каждый звук — истина, не иначе.
— Конечно, на весах у общественности очень тяжелые вещи. С одной стороны, чертова террористическая угроза, но с другой — их приватность. То есть то, что гарантировано Конституцией. Да-да, не смейтесь. Поправками этого не исправить. Приватность все еще гарантирована, что бы вы там ни думали. Наши глубокоуважаемые законодатели не в состоянии ответить на вопрос, как сопрягаются требования закона о тотальной прослушке с нормами, которые наши отцы приняли как основной закон страны.
Ведущий его перебил:
— Но ведь Конституция оговаривает, что эти права и свободы (мы ведь их имеем в виду, когда говорим о приватности?) могут быть ограничены в силу федерального закона. Что тут тогда непонятного? Есть гарантия, а есть федеральный закон, который ее ограничивает в интересах общественности…
— Верно, — согласился аналитик, — но если бы все можно было поделить на черное и белое… У нас нет четкого понимания, как будет работать этот механизм. То ли это будет запись всех и вся с возможностью в дальнейшем прослушать кого угодно, то ли какая-то интеллектуальная система, которая будет преподносить нам то, что запомнила. Понимали ли это отцы-основатели Конституции, когда ее составляли?..
— А в чем разница? — спросил ведущий.
