— Я не знаю! Мне позвонила бывшая помощница и сказала, что я в опасности. Я подумал, что она просто мнительная дама. Но ее можно понять: совсем недавно человек, должность которого досталась мне, погиб, а потом в компании погибли еще люди, и все очень странно. Смерти странные, имею в виду. В общем, понятно, от чего ей быть мнительной?
— Понятно, — ответил убийца.
— Она сказала, что я в опасности. Думает, что нас истребляют конкуренты. Но даже если это и так, я уже им не страшен, потому что уволился из компании…
— Ты не уволился, тебя поперли.
— Неважно! — ответил я.
— Важно. И после того, как поперли, тебя все равно заказали.
— Что?
— А по-твоему, зачем я здесь? — спросил убийца.
— Вы сказали, что не убьете меня, — напомнил я, чтобы он не забыл.
— Сказал.
— Забираете свои слова обратно?
— Нет, — ответил убийца.
— Почему тогда у вас в руках пистолет?!
— Потому что я убийца.
Разговор зашел в тупик. Я замолчал, не отрывая глаз от пистолета. Больше всего волновал именно глушитель — он позволил бы осуществить выстрел без шума, то есть в любую секунду.
— Ты сказал, позвонила помощница.
— Так и есть, — сказал я.
— Звони ей.
— Зачем?
— Спросишь, какую опасность она предрекла. Откуда она знает? — спросил убийца.
— Хорошо.
Тут я вспомнил, что я попросил ее вызвать полицию, которая наверняка уже подъезжает. Мне нужно было тянуть время насколько это возможно. Я медленно взял телефон в руки и набрал номер Полины, поставив на громкую связь.
— Слава богу, ты жив! — заорала она в трубку. — Я была уверена, что полиция не успеет, и тебя пристрелят к чертовой матери! Что у тебя там происходит?
Наверное, только Полина может за одну фразу выложить все, что имеет. Ну и я тоже молоток — догадался включить громкую, зная Полину. Я онемел от страха, а на лице убийцы возникло подобие улыбки. Он взбодрил меня легким движением пистолета: мол, давай, говори.
— Полина, скажи, почему ты решила, что мне угрожает опасность?
— Потому что я знаю, кто убил Рому. Знаю, за что его убили. Я все знаю!
— Откуда?
И Полина сказала. Когда она закончила говорить, лицо убийцы стало совсем серым. Он взял из моих рук телефон, а потом размозжил его об стену.
На поле, где погиб его сын, останется только выжженная трава.
Ребенок, ради которого они прошли так много, не оправдал надежд общества. Но плевать на них всех — их сын был центром вселенной. Двадцать долгих лет Люда лечилась, проходила болезненные исследования, перепробовала все новейшие методики: подсаживали, выращивали, пробовали ЭКО в разных странах, временных поясах и фазах луны. Чего только ни было. За это время они вырастили троих детей, взятых от отчаяния из детдома, и оба уже были согласны на суррогатное материнство, пока, наконец, что-то свыше не сжалилось, и в вытравленном лекарствами и истыканном иглами чреве Людмилы зародилась жизнь.
Этот ребенок сразу после рождения стал главным в жизни человеком, который не мог сделать ничего без возгласа одобрения матери и отца, а им уже было за сорок. Мальчик рос, становился мужчиной, удовлетворял желания по первому требованию: техника, путешествия, автомобили — всего у него было в избытке и сразу же, как только ему это требовалось.
— Мне пришлось оставить работу в ФСБ, — сказал отставной генерал Озеров, — и основать фирму. Я знал потребности госорганов и знал, за что дадут немыслимые деньги. Мне они были нужны — обычных заработков, даже с учетом взяток, недостаточно.
В то время уже зарождались первые ИТ-компании, но со связями генерала дела шли быстрее, а денежные потоки — жирнее. Он очень быстро разобрался, что требовалось бывшему руководству, и стал продавать программы по высоким ценам — естественно, отваливая значительные куски за рекомендации и инвайты. Дело шло в гору, жизнь становилась прекраснее и прекраснее, сын радовал день ото дня тем, что стремился жить на полную катушку, был абсолютно свободен и ни в чем не ограничен.
Они так долго его ждали, так много вложили… Его жизнь была наполнена смыслом, даже когда он совершал поступки, руководствуясь лишь эгоистичными позывами. У них не хватало духу признаться, что они сделали что-то не так. Им это и не нужно было.
Бывшему генералу стало непросто заглаживать огрехи сыновьей жизни, когда тому стукнуло двадцать и он вообще перестал появляться дома, позванивая только, когда надо уладить проблемы. Их мальчик стал взрослым, и они не вмешивались, терпеливо ожидая, когда семья пополнится невесткой, а потом и внуком, которого они стали ждать еще сильнее. Ведь это продолжение их жизни, продолжение их сыночка, их Павлуши.
