«А еще чтобы показать твою слабость, — сказал Убийца. — Чтобы убить Симеона у тебя на глазах. Ведь настоящему профи никто не может помешать. И ничто — никакая любовь, никакая жалость. Ничего».
Он всматривался вдаль. Судя по всему, каталками завалено все, от входа до самой стены. Просто огромный коридор, по обе стороны которого старые, ненужные каталки, матрасы и какое-то тряпье. Симеон мог спрятаться где угодно. Хоть бы ему хватило сообразительности не дать о себе знать.
Раздался шорох — Светлана перебирала тряпье.
— Кого-то ищешь? — спросил Ян.
В его сторону прилетела пуля. Но она увязла в обивке каталки.
— И пули экономишь.
Если у нее не было запасного магазина (а он точно был), то осталось около пяти пуль, может, меньше — он ведь не знал, когда она начала стрелять. Возможно, до встречи с ним она действительно выпустила несколько пуль. Может быть, даже в Симеона, хотя он в это не верил. Он не хотел верить и не мог. Нет, точно нет, Симеон жив, иначе она бы ничего не искала.
Он снял куртку, стараясь производить как можно меньше шума, и бросил ее вправо. Светлана тут же отреагировала двумя выстрелами. Ян увидел, откуда она палит, по вспышке и выстрелил трижды. Не попал. Тогда он взял каталку, как таран, и стал медленно двигать ее по направлению к другой стене.
— Мое предложение в силе, — крикнул он, — отпусти нас. Мы уйдем! Просто уйдем и все.
— Как ты мне надоел, гундос.
Он выглянул из-за каталки и увидел, как Светлана вышла из укрытия и направлялась вперед, на ходу пиная матрасы и заглядывая под тележки. До конца чердака оставалось не больше десяти шагов. Он бросился за ней, боясь, что она найдет Симеона быстрее, чем он прицелится и выстрелит; был виден лишь силуэт, она виляла и нагибалась, прицелиться не получится.
Она остановилась, обернулась, и они взяли на мушку друг друга.
— Подумай дважды, — сказала она. — Все может остаться здесь, на этом чердаке. Выйдем по крышам. Зайдем в бар, выпьем по пиву. Ты погорюешь и забудешь. Улетишь в Майами, перетрахаешь там все, что движется, отойдешь. Вернешься в жизнь. Может быть, будешь работать на отпускниках. Не тупи.
— Дай нам уйти. Прошу.
— Не будь идиотом! Даже если я отпущу тебя, они тебя найдут. Они никогда тебя не оставят в покое. Не. Будь. Идиотом.
Боковым зрением Ян увидел, как слева от Светланы из-под каталки тянется костыль. Он приложил максимум усилий, чтобы не посмотреть туда, потому что она бы точно увидела, даже несмотря на темноту: белки глаз движутся во тьме, как два фонарика.
— Это не твоя проблема, Света, — сказал он. — Я сам решу ее. Решу, когда настанет время.
— Прости, но нет.
Костыль коснулся ее ноги, она дернулась, и Яну хватило этих мгновений, чтобы выстрелить ей прямо в грудь, трижды. Ее откинуло назад, она с грохотом упала на пол. Ян кинулся к каталке, откуда торчал костыль, и вытащил Симеона. Мальчик прижался к нему, как в тот вечер в парке. Прижимая ребенка, Ян встал и пошел к двери.
— ДЯДЯН! Сзади! — Закричал мальчик.
Он обернулся прежде, чем подумал, что так он подставит беззащитную спину Симеона под возможный огонь.
Он увидел лежащую Светлану, которая только подняла голову и руку с зажатым в ней пистолетом; она смотрела на него с хичкоковской улыбкой.
— Есть вещи важнее смерти, — сказала она.
— Выстрелы, господи боже, как много выстрелов! — шепотом произнесла врач и закрыла рот ладонью. Реанимационная и хирургическая бригады были в полной готовности. На чердаке шла перестрелка, которая периодически затихала, но потом возобновлялась. Хирургическое отделение находилось пятью этажами ниже, за запертыми дверями, в полной безопасности. Я сидел вместе с охранниками и врачами, не веря, что нахожусь здесь. Мы ждали прибытие спецназа и полиции. Врачам велели быть на случай, если привезут раненых стрелков или потребуется помощь в эвакуации. Я вызвался добровольцем. Помощником. Господи, помилуй!
Охранник, у которого включена рация, передающая с места событий, был за старшего. Его, как и основную бригаду его коллег, определили именно на наш этаж, десятый, где находился самый ценный ресурс: хирургия и реанимация. Здание полностью оцеплено, лифты отключены, лестницы заблокированы. Люди, которые стреляли друг в друга на чердаке, не смогут никуда проникнуть и выйти не смогут. До приезда спецназа и полиции здание заблокировано, любые атаки будут купированы.
— Помогите! — раздался крик в рации. Кричал ребенок.
Народ оживился: женщины заохали, а мужчины (в том числе и я) приободрились и столпились вокруг охранника с рацией. За треском помех было слышно, что кто-то из охраны вступил в диалог, но слов было не разобрать, а потом рация вовсе отключилась.
Мы ждали. И тут ожил лифт. Он был стеклянный. Мы с удивлением смотрели, как наверх взлетела пустая кабина. Через некоторое время кабина поехала вниз. На стеклянной платформе ехали двое: мальчик и мужчина — тот самый, в заложниках у которого я был на заднем сиденье машины.
