Вызволение сути полностью

…теперь мы хотим абсолютно всё знать о Пушкине, и, если любишь поэта, естественно возникает интерес к его жизни.

Пушкина я, как известно, люблю, и о его сексуальной жизни почти всё узнал.²⁰ Поэзию Бродского, как не менее известно, я очень-очень-очень люблю и потому мне исключительно интересно узнавать о его половой жизни.

Если раньше я подсматривал за сексом Бродского через его стихи (см. Секс в поэзии Бродского¹⁴), то теперь я решил это сделать посредством воспоминаний людей, с которыми он был весьма близко знаком многие годы, в доме которых он жил первое время после эмиграции в США и которые ощутимо и зримо повлияли на его литературно-сексуальную судьбу.

*  *  *

Карл Проффер вспоминает о прогулке по улице с Бродским, только что оказавшемся на Западе:

… он хотел покорить всех женщин на улице сию же минуту. Они все должны быть голыми, шутил он; зачем люди вообще носят одежду, тем более если вокруг столько высоких девушек?

Теперь будем знать, что Бродский любил высоких девушек, но хотел “покорить” всех, согласно моей пословице: I like tall but fuck all. (В русском варианте: Люблю худых, но ебу любых.²¹

Больше всего мне понравился эвфемизм “покорить”. Разумеется, что И. А. Бродский хотел изнасиловать “любую, красивую, юную”, которая попалась на глаза, да ещё улыбнулась, причём, как тебе увиделось, приглашающе, но в действительности, лишь вежливо – это ли не желание каждого советского эмигранта, впервые оказавшегося в западной уличной толпе?

Вскоре у Бродского завелось множество кратковременных связей, и Карл Проффер дивится или сетует, что у него не получалось поддерживать с женщинами продолжительных отношений. Возникает интересный (для меня) вопрос – кто кого бросал? То ли Бродский, быстро пресыщавшийся, то ли женщины бросали Бродского, польстившиеся на гения, но быстро понявшие, что прокуренный мужчина с больным сердцем, неспособен на физически требовательную продолжительную еблю, с размахом шатуном-поршнем (not a good thruster). Гений в поэзии вовсе не обязательно гений в сексе. Уж не потому ли Бродский так жёстко охранял от народа свою интимную жизнь, что она была не слишком успешной, не количественно, а качественно – с точки зрения женской удовлетворённости.

Эллендея вспоминает:

Под Новый год Иосиф был весел и возбужден, и темы его были: смерть, Сэмюэл Беккет и приехавшая с нами красивая американка. Эта женщина, почувствовав намерения Иосифа, осталась в гостинице, но он решительно желал быть с ней. После нескольких ночных звонков к ней он проводил нас до гостиницы и убедил ее провести остаток ночи с ним. Это было наше первое знакомство с его романтическим напором – и он произвел впечатление.

Следовало бы спросить наутро красивую американку о её впечатлениях – обеспечил ли Бродский наслаждением её или только себя. А что касается романтического напора, который теперь многие американки называют сексуальным домогательством, а подчас и изнасилованием, то русские мужчины не чета американским, как правило, вялым в этом вопросе, и сексуальный напор сам по себе, льстит женщинам, тем более, когда он исходит от сладко говорящего самца-иностранца.

Вот что заключает Эллендея, выражая мысли и чаяния типичной американки:

Сказать, что у Иосифа были сложности с женщинами, было бы литотой. Женщины были развлечением и спортом, безусловно, но иногда брезжило и обещание любви. Он был невозможен, как только может быть невозможен мужчина в отношении любви и секса, и не считал, что соблазнение влечет за собой ответственность.

Это чего вдруг? Если не забеременела и не заболела, то какая может быть ответственность за обоюдный оргазм? Или Эллендея имеет в виду, что ответственность состоит именно в доведении соблазнённой до оргазма?