Вызволение сути полностью

Бывало, Иосиф увлекался благородными женщинами, которым требуется верность. Когда наступали неизбежные тягостные четверть часа, он удивлялся и недоумевал: почему они смотрят на жизнь не так, как он. Эти женщины – Марининой породы – были и умны, и красивы, и он не мог или не старался их удержать.

А может, это они не хотели “удерживаться”?

Под “четвертью часа", по-видимому, подразумеваются 15 minutes of fame – обещание Andy Warhol, что всем будет предоставлено в жизни 15 минут славы. Непонятно тогда, почему они тягостные.

(Надо будет забраться в английский оригинал, проверить, что там. Но самое забавное, что в американских библиотеках полно этой книги в переводе на русский, а на английском её днём с огнём не отыскать.)

Характерно Эллендеевское понимание благородства женщины, которое состоит из требования верности. А неблагородные женщины это, мол, те, что свингуют, проёбывая верность.

Увлечённость Бродского сексом была чрезвычайно здоровой и всегда уместной. Но Бродский не пускал секс в свою поэзию, хотя в повседневной жизни прямая сексуальная речь вовсе не пугала его – так Эллендея вспоминает, что в первую встречу он, разговаривая с кем-то по телефону, ответил в трубку так:

“Здесь сижу – х… сосу” Мы засмеялись, он засмеялся, и так началась наша близкая дружба с Бродским.

Известно, что секс и юмор сближает людей, причём теснее, чем болтовня о высоких материях.

Когда знаменитая телепрограмма канала CBS “60 минут” затеяла сделать передачу о Бродском и приехала к Профферам, Бродский по какой-то причине начал капризничать. Эллендея, зная, с кем имеет дело:

…посоветовала продюсеру оставить пока тему тюрьмы и ссылки и спросить Иосифа, как они с Барышниковым знакомились с девушками в Нью-Йорке. Тут в Иосифе сразу проснулось чувство юмора, и он стал доступен – и киногеничен.

То есть Эллендея предложила спросить Иосифа не о стихах и творческом процессе, а о сексе. И именно секс вывел Бродского на нужные рельсы.

Всё вокруг Бродского окрашивалось в радужные цвета секса. Даже на приёме в честь вручения ему Нобелевской премии, секс оказывался прекрасным фоном для торжества:

Мероприятие было организовано четко, но не без некоторых аномалий: перед банкетом и балом, сдавая пальто в гардероб, вы оказывались лицом к лицу с черно-белым телевизором, показывавшим жесткое порно, – его смотрел молодой гардеробщик.

Затем, Иосиф танцевал со шведской королевой.

Интересно, пытался ли он её соблазнить во время танца? Надеюсь, что да.

Секс, как и следует для нормального мужчины, был постоянно на уме Бродского чуть он оказывался рядом с женщиной.

Когда я вернулась из России, он встречал меня в аэропорту Кеннеди и ни с того ни с сего сообщил: “Women still treat me like a lay”  (“Женщины еще воспринимают меня как мужика”).

Ого, поднаторел в английском, – первым делом подумала я. А потом поняла: он сообщает, что сердечные лекарства пока еще не сказались на его половой жизни.

Бродский со своего нобелевского и прочих пьедесталов доказывает, как он говорил, плебеям, что можно всю жизнь любить одну женщину и в течение всё той же жизни ебать бесчисленное количество других и прочих. И это, к счастью, идёт вразрез с представлениями русского поэтического романтизма о так называемой любовной верности.

Уверен, что Бродский не писал о пизде только потому, что он, подстать прочим поэтам, не принимал пизду за поэтический объект, а только молча использовал как сексуальный, тем не менее, добиваясь доступа в неё с помощью именно поэзии. А это, мягко говоря, непоследовательно. Такое отношение к сексу уподобляется ебле с красавицей из простонародья, которую скрывает от высшего общества любовник-аристократ, ибо если он явится с ней на поэтический бал, то это обернётся позором, ибо секс-плебейка не умеет себя вести и вообще придёт туда голая. Что по сути и является истинно поэтическим.