Рыцарь повернулся на его стон, вскинув зазубренный клинок, готовый к новому поединку. Черные старинные доспехи победителя украшал узор из серебряных заклепок, одна рука рыцаря – та, что без перчатки, – была белой и безжизненной, как у покойника. Монограмма у горла – переплетающиеся «К» и «В» – объясняла, кому раньше принадлежали доспехи и какой легендарный воин убил повелителя Бахля.
Изак встал, сжимая эфес Эолиса, но, взглянув на свой меч, обнаружил, что клинок стал почему-то тонким и невесомым, словно утренний туман. Белоглазый попытался поднять оружие, но, несмотря на обуревавшую его ярость, у него ничего не получилось. Изак бессильно опустился на колени и задрожал от охватившей его скорби. Потом взглянул на свои руки – и понял, что они, как и меч, почти невидимы в отраженном свете и постепенно становятся все бледнее…
Кастан Стиракс злобно хмыкнул и опустил оружие. Капли крови («Крови Бахля», – чуть не рыдая, подумал Изак) падали на камень. Стиракс насмешливо помахал и отвернулся, вскинув широкий меч на плечо.
И, уже отойдя на несколько шагов, бросил через плечо:
– В другой раз, парень.
– Госпожа, обряд не получится, если он будет без сознания.
– Тогда я приведу это в себя. А, оно уже очнулось! Изак открыл глаза и увидел, что белоглазая смотрит на него, а рядом с ней, ссутулившись, застыла герцогиня. Остия носком туфли рисовала на земле круг.
– Обряд? – изумленно пробормотал Изак.
– Да, пес, обряд. Опасных зверей следует приручать, если они могут принести пользу.
Руки и ноги Изака вдруг налились силой; он глубоко вдохнул, и ему показалось, что воздух стал сладковатым. Белоглазый ощутил головокружительно высокое небо над головой и надежную твердь земли и камня под ногами. На губах его заиграла улыбка, хоть он и не забыл о смерти своего друга и повелителя. Но все равно Изак словно вернулся к жизни, а несущиеся по небу облака как будто возвещали о его возрождении. День был прохладным и свежим, но, наполняя грудь животворным воздухом, он с каждым вдохом приближал начало бури.
Теперь Изак мог чувствовать Нартиса – не в виде грозного божества из своих снов, но скорее похожего на брата или отца. Воздух содрогнулся, когда божественный взгляд пробил тучи и засиял, словно корона, над головой Изака. Теперь с юношей была сила бога, божественный гнев придал энергии его онемевшим рукам и ногам.
– У моего народа есть одна поговорка, – сказал Изак.
Женщины, прищурившись, посмотрели на него, а Изак оглядел всех трех по очереди, задержав взгляд на Остии. Та вдруг сообразила, что все вокруг изменилось, а когда почуяла присутствие Нартиса, на лице ее отразилось беспокойство. Изак же ощущал, как силы его все растут, а вглядевшись в глаза Остии, догадался, что и она это понимает. Но она как будто ни на что не обращала внимания, делая вид, что ничего не замечает.
Это убедило Изака, что Остия ему не враг. По крайней мере, она вряд ли хотела сделаться врагом Нартиса. В любом случае ее поведение облегчало его задачу, и у Изака сразу появилась идея, как разобраться с остальными женщинами.
– Поговорка наша гласит, что только глупец может пытаться приручить волка, – сообщил он и улыбнулся склонившейся над ним белоглазой.
Белоглазая уставилась на него и после короткой паузы насмешливо фыркнула. Герцогиня тоже ухмыльнулась.
– Тупое создание, – сказала белоглазая. – И ты зовешь себя волком? Ха! Да, ты зверь, но никто не может противиться обряду, как бы ни кичился силой своего духа.
Изак продолжал улыбаться. С каждой секундой он становился сильнее, всем телом ощущая прикосновение Нартиса, чувствуя, как мощь божественного благословения наполняет его душу. В том и состояла истинная суть белоглазых – они могли наполнять каждую свою клеточку магической энергией.
Остия осторожно отступила.
– Я родился среди деревенского стада и не делаю многозначительных заявлений.
– Да ну?
Белоглазая попыталась изобразить безразличие, но впервые в ее голосе послышалась неуверенность.
– Волки редко ходят в одиночку.
Она даже не успела понять значение его слов. Глаза белоглазой широко распахнулись, и она застыла, широко открыв рот в беззвучном крике. Михн быстро проскочил мимо падающей женщины, ловко выдернув Луня из ее спины, и схватился с наемником, стоявшим справа от Изака. Кранн перекатился влево и ударил по шее второго стража – послышался хруст. Выхватив меч из ножен убитого, Изак мимоходом отметил, что у него кожа тоже с красноватым оттенком и что доспехи его странной формы и цвета.
Мимо него в прыжке пролетела Остия, выхватила Хрустальный череп из рук белоглазой и, сделав в воздухе сальто, приземлилась на ноги, как акробатка. Герцогиня Форелл тут же вцепилась в череп, но Остия без труда вырвала у нее предмет и наградила соперницу ударом ноги. Изаку показалось, что он услышал трест ломающейся кости; герцогиня упала, крича от боли.
