Софи подобная теория показалось очень уж смелою.
- У нас ведь есть подобные женщины. Мне муж еще покойник сказывал, - проговорила она.
- О, то твари продажные! Я говорю о физически-нравственных влечениях, - сказал Бакланов.
- Ну, тогда бы вы, мужчины, переубивали друг друга: тебе бы понравилась одна и другому она же.
- Пускай себе! Но все-таки в этом случае были бы искренние и неподдельные чувства, а не так, как теперь: какая-нибудь молоденькая бабенка своему старому хрычу-супругу говорит: "папаша, папочка!", а он ей: "мамочка, мамочка!", а обоим: ей противно и подумать об нем, а он уж не думает и ни о каких в мире женщинах.
- Вы это меня, что ли, описали? - спросила Софи.
- Да хоть бы и вас: а при другом, например, устройстве, вы глядите мне с любовью в очи, и пусть вас защищает какой угодно господин, я смело кидаюсь...
- Меня некому защищать, - сказала Софи, отодвигаясь несколько в угол кареты.
- В таком случае я еще смелей кидаюсь! - воскликнул Бакланов и в самом деле бросился к Софи, обнял ее и начал целовать.
Она сама его пламенно целовала.
- Вас страшно любить!.. - шептала она.
- Отчего?
- Вам наскучишь, и вы полюбите другую.
- Нет, женщину с огоньком, с истинною страстью, я никогда не разлюблю.
- Да где взять этого огонька, и какой он? - говорила Софи.
- О, тебе не для чего искать его!.. Он у тебя в каждом нерве, в каждой жилке сидит, - говорил Бакланов.
- Мне, знаешь, что кажется! - начала она после короткого молчания: - что я в любви к тебе очищаюсь от всей моей прошлой, ужасной жизни.
- А мне тут главное дорого, - отвечал Бакланов: - что у сердца моего покоится женщина не по долгу, а по чувству!
ЧАСТЬ ПЯТАЯ.
1.
Из крепкого лесу вырубленная кочерга.
На Васильевском острове, в пятой линии, в одном из старинных и теплых домов, на дверях квартиры второго этажа, красиво обитых зеленым сукном, прибита была медная доска с лаконическою надписью: "Тайный советник Ливанов".
В небольшой уютной зальце, в небольшой затем гостиной, в небольшом потом кабинетце и спальне жил сей мудрец века сего. Холостяк и сенатор, он каждодневно гулял верст по пяти пешком, обедал в Английском клубе и вряд ли не имел еще маленьких развлечений с нанимаемою им молоденькою горничной, потому что та, проходя мимо него, всегда как-то стыдливо и вместе с тем насмешливо потупляла глаза, да и см Евсевий Осипович при этом смягчал и увлажнял некоторою нежностью свой орлиный взгляд.
В настоящий вечер, впрочем, при небольшом свете от лампы, у Евсевия Осиповича, около столика, уставленного всевозможными сластями, сидело еще другое молодое существо, Софи Ленева.
Сам Ливанов был, видимо, в добром и веселом расположении духа.
- На-ка, голубка, скушай эту дулю, - говорил он, подавая Софи огромную дюшеску.
Софи взяла и начала ее очищать ножом.
- Кушай-ка!.. ишь, сласть какая! словно любовь сладка! говорил Евсевий Осипович.
- Нет, слаще! - отвечала Софи с улыбкой.
- Слаще? - переспросил Евсевий Осипович. - А ты сама много любила?
- Нет, немного.
- Немного, да хорошо?
- Да, недурно, - отвечала Софи лукаво.
У Евсевия Осиповича глаза поразгорелись.
- Ишь ведь ты какая прелесть - а? Прелестная!
- Состарилась уж, дядюшка!.. Какая уж прелестная!
- Ты-то? Да ты еще каждого человека можешь уморить и оживить.
У старика все больше и больше разгорались глаза.
- Что же я за страшная такая, что уморить могу?..
- Умрет всякий!.. - повторил Евсевий Осипович каким-то растерянным голосом.
Он встретил Софи совершенно случайно в английском магазине; потом сам беспрестанно начал ездить к ней и ее звал к себе.
Бакланов у него тоже бывал, но гораздо реже.
- Ты, говорят, там, - продолжал Евсевий Осипович, не спуская глаз с Софи: - говорят, с жидом каким-то старым жила?
Софи покраснела.
- Как вам дядюшка, не грех это говорить!.. - произнесла она, не зная, обижаться ли ей или смеяться.
- Право, говорят, - повторил Евсевий Осипович.
Софи отрицательно покачала головой.
- Ну, а этого любишь теперь?.. - прибавил он, таинственно и слегка показав глазами в сторону.
- Какого этого?.. - спросила Софи улыбаясь.
- Ну, этого, свистуна-то, Бакланова! - отвечал Евсевий Осипович.
- Да что это? Что вы все выдумывыете?
- Ну, вот, рассказывай!.. Вместе живут в одной гостинице.
- Так что же, что вместе? Мы хорошие знакомые, родня, приехали и остановились в отеле: я в бельэтаже, а он - я там и не знаю, где...
- Да, да, так вот и поверим! - говорил Евсевий Осипович: - ты ведь хитрая.
Он не без умысла хотел напомнить Софи то положение, в котором она находилась.
- Мне, дядюшка, решительно все равно, что бы про меня ни говорили, - сказала она, заметно уже обидевшись.
- Это так! - подхватил Евсевий Осипович: - "Свободный дух укажет мне теченья путь сто крат!" - продекламировал он даже стихами.
Софи опять слегка улыбнулась.
- Жизнь - вещь неповторимая! - продолжал он: - люби кого хочешь и как хочешь, коли желает того душа твоя... Эти, например, беседы у камелька, эти свидания под сенью ветвей древесных, в присутствии одной таинственной царицы ночи, волшебницы Гекаты - а? - я думаю, в сердце твоем поднимают самые тончайшие фибры.
