Настоящий прокурор был болен. Бакланову, с самых первых шагов, пришлось исправлять его должность: в это время, разумеется, ссылались люди на каторгу, присуждались тысячные имения от одного лица к другому, и все это наш молодой юрист должен был проверять и контролировать, - но - увы! - кроме совершенного незнания всех этих обязанностей, у него в воображении беспрестанно мелькали хорошенькое личико Софи, ее ручка, ножка... В одно из присутствий, когда он сидел и держал глаза более механически устремленными на бумаги, вошел сторож-солдат.
- Мозер, ваше высокоблагородие, вас спрашивает, - сказал он.
- Что? - переспросил его Бакланов.
- Мозер, ваше высокородие! - повторил солдат.
- Я ничего не понимаю, - сказал Бакланов, обращаясь уж к прокурорскому письмоводителю, сидевшему тут же за столом.
- Это, верно, управляющий здешним откупом, - объяснил тот.
- Спрашивает вас, ваше высокородие, - повторил еще раз солдат.
- Так пускай войдет сюда!.. Что ж мне итти к нему? - сказал Бакланов.
- Позови сюда, какой ты глупый! - сказал солдату и письмоводитель.
Сторож повернулся и пошел как-то нерешительно: он, кажется, сильно удивлялся, что как это так мало оказывают внимания господину, у которого столько водки.
Тотчас же после его ухода вошел знакомый нам Иосиф Яковлевич.
Сначала он с нежностью пожал руку у письмоводителя, а потом подошел к Бакланову.
- Так как, васе высокородие, Эммануил Захарыц не так, знацит, здоровы теперь: "Поди, говорит, и праси гаспадина здряпцаго кусать ко мне".
- Кто такой? Что такое? - спрашивал Бакланов, привставая и в самом деле решительно ничего не понимая.
- Откупсцик, васе высокородие, просит вас, - объяснил точнее Мозер.
Бакланов немножко вспыхнул и рассердился.
- Извините меня, я езжу на обеды только к знакомым мне лицам, отвечал он.
- Эммануилу Захарыцу оцень совестно, - начал опять Иосиф, несколько, по обыкновению, модничая: - они теперь не выеззают... "Праси, говорит, господина здряпцего. У меня, говорит, будут г. вице-губернатор, г. председатель... г. губернатор". Сделайте бозескую милость, васе высокородие, откусать у нас, - заключил Мозер.
- Ей-Богу, не знаю... если буду иметь время, - отвечал Бакланов.
- Сделайте милость! - повторил еще раз Мозер и, модно раскланявшись, вышел.
Ему собственно ничего не было приказано от Эммануила Захарыча, который был, как мы знаем, здоровешенек, но сметливый агент, придя случайно в прокурорскую и услышав о приезде нового стряпчего, счел не лишним завербовать его на первых же шагах в свой круг, так как, по многим опытам, было дознано, что от денег некоторые помоложе чиновники еще спасались, но от тонких обедов - никто!
- Что за господин? - спросил Бакланов опять письмоводителя.
- К ним точно что все ездят, - отвечал тот.
- Все?
- Все-с! Обеды уж очень отличные... Сто рублев в месяц одному повару-французу-с платят.
- Съездить разве? - проговорил, недоумевая, Бакланов.
- Поезжайте-с! - одобрил его письмоводитель.
7.
Неблагодарные дети.
Бакланов приехал на обед прямо из присутствия. Тот же швейцар с булавой и только в совершенно новом ливрейном фраке, и даже в шелковых чулках и с более обыкновенного важною физиономией, распахнул перед ним дверь.
- Вы к Эммануилу Захарычу или к Иосифу Яковличу? - спросил он его.
Бакланов решительно не знал, что ему отвечать.
- Я к откупщику, - отвечал он.
- Да вы обедать, что ли, приехали? - продолжал его допрашивать швейцар.
Бакланов совершенно сконфузился.
- Да, - отвечал он.
- Ступайте наверх-с. Там барчики есть, - сказал швейцар, указав головой на великолепнейшую лестницу, уставленную мраморными статуями и цветами. - Ваша фамилия-с? - добавил он, как бы вспомнив, что ему собсивенно надо было делать.
- Бакланов.
- Бакланов! - крикнул швейцар, ударив в звонок.
- Бакланов! Бакланов! - раздалось два-три голоса.
Подобного соединения барства и хамства Бакланов никогда еще в жизнь свою не видывал. Он пошел.
Он роскошь попирал ногами, опирался рукой на роскошь, роскошь падала на него со стен, с потолков, и наконец торчала в виде по крайней мере целого десятка лакеев, стоявших в первой же приемной комнате.
- Пожалуйте-с! - проговорили они почти все в один голос, показывая ему руками на видневшуюся вдали залу и на раскинутый по ней длинный обеденный стол.
