Вслед за божественными соусами, подаваемыми в морских раковинах, следовало шампанское.
День какой-то был несколько торжественный. После здоровья государя императора, всей царской фамилии, начальствующих лиц города, хор музыкантов грянул: "Боже, Царя храни!". Все встали, и первый начал подпевать музыкантам косой господин, за ним грянули два адъютанта с лицами, очень похожими на лица, рисуемые плохими живописцами у архангелов. Не пел только мрачный вице-губернатор; но зато пил беспрестанно. С менее торжественных обедов Эммануила Захаровича его обыкновенно увозили всегда без чувств, и все-таки откуп его одного только в целой губернии и побаивлся. За адъютантами своими начал подтягивать сам начальник края, а за ним грянула и вся остальная братия гостей. У Бакланова мороз пробежал по коже: ему представилось, что он и все прочие господа - те же лица, как и в "Ябеде" Капниста, которые, ограбив неправедным судом бедняка, у богатого его противника пьют, едят, поют и торжествуют свое поганое дело.
9.
Капля яду, отравившая все.
Перед домом Софи стояла карета. В окнах сквозь занавеси был виден свет.
Бакланов, съездив после обеда домой и отдохнув немного поехал к ней.
Ему, на звонок его, отворила Иродиада.
- Софьи Петровны дома нет-с! - сказала она.
- Отчего же огонь? - спросил Бакланов.
- Это я сижу-с, - отвечала Иродиада и, захлопнув у него перед носом дверь, заперла ее.
Бакланову ужасно было это досадно; но делать нечего, он поехал назад.
Проезжая мимо кареты, он, больше из пустого любопытства, спросил кучера:
- Чья это карета?
- Коммерции советника Галкина. - отвечал тот, преважно лежа на козлах.
"Он уж тут!.. у кого это он?.." - подумал Бакланов, и все это как-то смутно и странно сложилось у него в голове.
Он велел везти себя в клуб и, только подъехав к подъезду, сообразил, что для входа надобно, чтобы кто-нибудь его записал. Он вспомнил о косом господине.
- Скажите, пожалуйста, здесь такой косой, кривой господин? спросил он у входных лакеев.
Один из них только выпучил на него глаза.
- Это Никтополионов, надо быть! - отвечал другой, бывший, видно, несколько подогадливее.
- Здесь, недавно только приехал, - добавил он.
Бакланов попросил его вызвать, сказав, что его просит господин, с которым он сейчас обедал.
Никтополионов показался на верху лестницы.
- Входите, милости просим! - кричал он оттуда Бакланову.
- Записать меня, я думаю надо! - говорил тот.
- Запишите! - крикнул Никтополионов лакею, сидевшему за книгою.
- Как прикажите-с? - спросил тот, обращая к нему не совсем смелый взгляд.
- Ну, пиши хоть: Чорт Иваныч Мордохаев.
Лакей, кажется, так и написал.
- Простота, видно, у вас... - говорил Бакланов, входя на лестницу.
- Э! всякая дрянь ведь тут шляется... стоит церемониться! говорил Никтополионов, идя бойко вперед. - Это все грекондосы, выжига все народ! - говорил он, показывая на целую кучку по большей части молодых людей, сидевших около столиков и прихлебыввших из рюмочек шербет. - А это вот чихирники! - прибавил он, махнув рукой на двух черноватых господ, игравших один против другого, в карты.
- Какие это чихирники? - невольно спросил Бакланов.
- Армяне! - отвечал преспокойно Никтополионов: - дуют себе в полтинник бочку чихиря, да и баста... на грош, каналья, ладит пьян и сыт быть... А это вот - все Эммануилы Захарычи! - заключил он, направляя взор Бакланова на целую комнату, в которой то тут, то там виднелись библейские физиономии. - А каков обедец-то был? а? каков? воскликнул он вдруг, останавливаясь перед Баклановым, в то время, когда тот садился в бильярдной на диване. - Каков... ась?.. Вот вам и будьте добродетельны, и будьте! - говорил Никтополионов с истинной досадой. - В 35 году он, ракалия, сидел за кормчего в остроге. Я сам ему, своими руками, дал полтинник, когда его вели из острога в уголовную палату, и он взял; а в то время у него, говорят, пятьдесят тысяч в портках было зашито. Вот вам и добродетель... Храните ее на земле!
- За сегодняшний обед ему можно простить многое, - сказал Бакланов, чтобы хоть несколько смягчить подобные отзывы.
- Все уж и прощено ему давно, - отвечал Никтополионов, махнув рукой. - Я ведь прямо всем здешним властям говорю: "Ежели бы, говорю, я знал, что такой-то ночью, по такой-то улице, пойдет господин, у которого миллион в кармане, я бы вышел и зарезал его, пятьсот бы тысяч взял себе, а пятьсот вам отдал, вышл бы у вас чище солнца!.." Молчать, посмеиваться только...
- Вы сейчас можете это сделать, - начал Бакланов опять, чтоб обратить несколько в шутку этот разговор. - У Галкина сколько денег? Миллион есть?
- Десять, говорят, - отвечал Никтополионов с неудержимою злобой.
- В таком случае, я вот сейчас около одного дома видел его карету; вы ступайте, подождите: он выйдет, вы и зарежьте его.
- Где это? На набережной вы видели?
- Да.
- А это он, значит, у любовницы своей, - произнес Никтополионов.
- У любовницы? - переспросил Бакланов, соображая, где же эта любовница могла жить в том доме, где жила Софи; он всего был одноэтажный.
