Когда Бакланов вошел, члены комиссии, сидевшие за столом, на котором стояло зерцало, пили чай и курили. При этом, или даже вообще, когда кто-нибудь из членов начинал курить, презус обыкновенно незаметно мигал поручику Козлову, который сейчас же вставал, вынимал из зерцала орла и клал его на шкап, а потом, когда курение прекращалось, то снова вкладывал его в прежнее место, вероятно, затем, чтобы сия эмблема благосостояния и могущества Российской империи не видела их маленькой человеческой слабости.
Аудитор, при входе Бакланова, допрашивал уже главную преступницу, девку дет двадцати семи, с неумным, истощенным и распутным лицом, в платчишке на голове и в оборванном капотишке, с кандалами на руках и ногах. На все вопросы, прежде чем отвечать, она моргала носом и обтирала его потом, звеня цепями. У печки, в комнате тоже стоял арестант, с более умным и зверским лицом, и тоже в наручнях.
Все это неприятно и тяжело поразило Бакланова. Он сел. Ему подали чай; он отказался.
- Ну, так как же? Накануне Вздвиженья?.. - говорил хладнокровно аудитор, смотря одним глазом в такан чаю, из которого по временам прихлебывал, а другим - в лежавшие перед ним допросы.
- Да-с! - отвечала девка, моргнув носом.
- Ты сама-то что же делала?
- Я, батюшка, на ножках только у него посидела.
- Кто же за голову-то его держал? - продолжал аудитор.
- Николай-с! - отвечала девка, показав головой на мужчину-арестанта.
Тот при этом сделал что-то вроде гримасы, и трудно было сказать, что она означала, - усмешку ли, или так его только подернуло.
- Он за волоски, чу! говорит, его держал, - прибавила девка.
- Что ж ты слышала при этом: оборонялся ли тот, бранился ли? Может быть, не давался?
- Нет-с, всхлипнул только раза два этак горлышком, - отвечала девка.
У Бакланова начинали волосы становиться дыбом.
- Что это такое она рассказывает? - спросил он презуса, который с грустным видом прислушивался к ответам арестантки и на вопрос Бакланова даже не ответил.
- Чем же, каким орудием была нанесена ему смерть? - продолжал между тем спрашивать аудитор.
- Да я и не знаю, - отвечала девка, в самом деле, кажется, не знавшая.
- Чем? - обратился аудитор к мужчине.
- Бритвой-с, - отвечал тот и опустил глаза в землю.
- Но что же за причина, заставившая их убить? - вмешался опять Бакланов и потом, не дав ответить себе чиновнику, производившему следствие, он вдруг обратился к подсудимой: - Но что за причина, любезная, побудила тебя это сделать?
- Господин, судырь, один научил нас и две тысячи рублев денег дал нам за то.
- Где же и какой это господин? - заговорил торопливо Бакланов. - Он содержится, вероятно, в остроге тоже?
- Врет все! отводы одни! - произнес с печальной усмешкой презус.
- Я не видывала их-с, не знаю, кто такие, - отвечала девка.
- Стало быть, они не за жестокое обращение, как сказано в предписании, убили господина, а их кто-то подучил к тому? - не отставал Бакланов.
- Так и есть, как сказано в предписании-с!.. Видят, что пишут... из всего дела соображают, - объяснил было ему провиантский чиновник.
- Но как же? Нет, позвольте, господа! - восклицал Бакланов, начиная уж горячиться. - Вы за жестокое обращение убили барина, или вас научили? - обратился он к арестанту-мужчине.
- Было того и другого, - отвечал тот, переступив с ноги на ногу. - Известно, если бы господин был подходящий, не сделали бы того.
Аудитор однако снова приступил к допросам.
- Совершив преступление, что вы сделали?
- На пароход пошли, - отвечала девка.
- Тут, значит, вас и взяли?
- Да-с. Билеты нам тот же господин еще накануне принес. Мы пошли, да хожалый нас и встретил... Он, как приходит в квартал, там и говорят: "Коклевского убили". А он говорит: "Я лакея, говорит, его видел, на пароход идет!"
- Знаем это, знаем!.. - перебил ее аудитор.
- Но где же этот господин, который их научил? Вот кого надо отыскать! - повторил Бакланов, продолжая двигаться на стуле. - Ты тоже не знаешь? - обратился он к мужчине-арестанту.
- Не знаю, ваше благородие, как есть пред Богом, - отвечал тот, пожав плечами.
- Каким же образом тебя уговорили?
- Недели две, ваше благородие, он к нам ходил, все уговаривал. Здесь тоже народу много-с, город проезжий... Кто его знает, кто такой?.. - "Вот, говорит, вам две тысячи целковых, поедете на Кавказ, паспортов там не спрашивают".
- Все вздор... Из злости на барина только и сделали, из дела-то это видно! - подтвердил опять провиантский чиновник.
- Это что ж? Не запираемся в том, ваше благородие, - отвечал арестант: - господин был, не тем будь помянут, воды другой раз подашь, не утрафишь: холодна, либо тепла; дуют-дуют, ажно кости все трещат, помилуйте-с! - прибавил арестант, обращаясь более к Бакланову и даже с небольшим признаком слез на глазах.
Но тому больше было жаль девку; видимо, что она была только дура набитая.
- Как же она-то, зачем участвовала? - спросил он опять арестанта, указывая на девку.
- Из-по любви ко мне, - отвечал тот.
- А у тебя связь с ней, а?
- Да-с.
- Была? - спросил он самое девку.
- Гуляла с ним.
Бакланов с большим еще участием взглянул на них.
