"Что это так их всех против шерсти гладит?" - подумал Бакланов, и вечером, когда он приехал в клуб, Никтополионов встретил его первым словом:
- Что вы, батенька, тут творите?
- Да что, сражаюсь, бьюсь! - отвечал Бакланов, самодовольно садясь.
- Хорошенько их! - воскликнул одобрительно Никтополионов; а потом, наклонившись к нему, на ухо прибавил: - в Петербург-то главное, напишите; этого они очень не любят: и к своему-то, и к внутренних дел вальните...
- Напишу все, - говорил Бакланов громко, без всякой осторожности.
Несколько армян, несколько греков, а больше всего Эммануилов Захарычей, так и навострили уши.
Никтополионов продолжал шопотом:
- Человека-то, которого подозреваете, в целовальниках, в кабаках поищите!..
Бакланов кивал ему, в знак согласия, головой.
- Возьмите арестанта, да поезжайте с ним, здесь и в уездах, по кабакам, - не признает ли кого.
- Непременно! - восклицал Бакланов.
В тот же самый вечер карета madame Базелейн подъехала к дому начальника края, а по совершенно противоположной улице быстро шел черноватый господин к дому Эммануила Захаровича. Хатем, от Эммануила Захаровича верховой скакал к Иосифу Яковлевичу, который был у Иродиады. На той же самой лошади Иосиф Яковлевич скакал домой и тотчас же поскакал в уезд на почтовых. В ту же ночь, тоже на почтовых, из деревни Шумли неизвестный человек был отправлен сначала в степь, а потом и на Куру.
15.
Не любитель гласности.
В довольно большом и полутемном кабинете происходила такого рода сцена.
- Ну-с, слышу звон, да не знаю, где он!.. - говорил малорослый начальник края, стоя, с сложенными накрест руками, у стола, перед которым Бакланов, как нарочно, весь облитый абажурным светом лампы и весь раскрасневшийся, объяснял ему свое вчерашнее поведение.
Генерал все больше и больше бледнел.
- Вы припутываете тут женщин; мерзавцев выгораживаете, а порядочных людей хотите замарать... Меня, что ли, вы хотите обвинить в том?
- Я, ваше превосходительство, не говорил этого! - отвечал Бакланов, в самом деле этого не говоривший.
- У меня здесь служащий чиновник, - продолжал маленький генерал, все более и более горячась: - должен быть весь мой: должен быть моим светом, тенью моей!
- Извините меня, ваше превосходительство, - возражал Бакланов, тоже начиная выходить из себя: - я служу обществу, а не лицам.
- Я вас заставлю служить иначе! - кричал генерал, стуча пальцами по столу.
- Вы бы меня, ваше превосходительство, должны были презирать, если б успели заставить меня служить иначе! - кричал тоже и Бакланов.
- Я подчиненным моим, - кричал генерал, не слушая возражений: которым угодно быть не тем, чем я хочу, я имею привычку вот что из службы делать!
И генерал показал, каким обрзом обыкновенно дают киселя.
- На подобные движения, ваше превосходительство, и я имею привычку отвечать тоже довольно резко, - не уступал Бакланов.
- Молчать! - крикнул вдруг генерал совсем как на лакея.
Бакланов побледнел.
- Ваше превосходительство, молчите вы сами... - произнес он в свою очередь.
- Молчать! - повторил опять генерал, совершенно вышедши из себя. - Мальчишка! - прибавил он и бросил Бакланову почти в лицо скомканный конверт.
- Ваше превосходительство! - мог только проговорить тот и ответил начальнику тоже взмахом руки.
Генерал едва успел попятиться несколько назад.
Несколько минут оба врага, как бы опомнившись, стояли молча друг против друга.
- Ваше превосходительство, - проговорил Бакланов: - мы, вероятно, будем драться?
- Нет-с! - произнес генерал и резко позвонил.
Вбежал опрометью адъютант.
- Арестуйте г-на Бакланова, - сказал генерал.
- Подлец! - проговорил почти вслух Бакланов.
- Арестуйте г-на Бакланова! - повторил генерал еще раз стоявшему в недоумении адъютанту.
Тот сделал движение рукой. Бакланов, с дерзкою усмешкой, пошел за ним.
"Ну что ж: солдат так солдат! Надоела эта подлая жизнь, скорей убьют!" - думал он сам с собой.
- Что такое у вас вышло? - спросил его адъютант.
- Он себе много позволил, и я, разумеется, имел благоразумие ответить не совсем прилично, - сказал откровенно Бакланов.
"Без суда все-таки не отдадут, а я в ответах все напишу, хоть тем удружу канальям", - думал он, садясь с адъютантом на извозчичьи дрожки; но, когда они поехали, их нагнал верховой казак и воротил обратно.
Бакланов только усмехнулся. Он, впрочем, все это время был более в каком-то полусознательном состоянии. Его сейчас же опять пустили в кабинет к начальнику, и опять одного.
Тот по-прежнему стоял у своего стола.
- Молодой человек, вы погорячились, и я... Извинимся друг перед другом, - заговорил он, протягивая к Бакланову руку.
У старика при этом были видны слезы на глазах.
- Ваше превосходительство, - отвечал Бакланов, принимая руку, а дальше ничего и говорить не мог. У него тоже навернулись на глазах слезы.
- Главное, - продолжал генерал, видимо, уже успокоившись и опять переходя к обычному своему способу выражаться поговорками: главное, чтобы сору из избы не выносить, и чтобы все, что произошло между нами, осталось и умерло, как в могиле.
