- Когда женились на мне, так видели, что я такое! - сказала Епвраксия.
Лицо ее по-прежнему оставалось спокойно.
- Нет, не видал, - отвечал Бакланов: - и теперь не вижу, да и вряд ли когда увижу.
- Ну да, - повторила опять Евпраксия и замолчала, а потом, когда обед кончился, тотчас же встала и ушла в гостиную.
Бакланов остался еще за столом.
Он налил себе стакан вина и велел подать сигару.
- Ведь камень, и тот не живет, как мы живем, - говорил он совершенно громко и обращаясь к Казимире, которая осталась, потому что Валерка доедал еще пирожное: - и тот хоть что-нибудь, хоть пыль, да дает в воздух, и сам наконец притягивает песчинки, и мы - ничего.
Положение Казимиры было очень щекотливое.
- Что если бы состояния у нас не было? - продолжал громко Бакланов: - куда бы и на что мы годились!.. есть, спать, родить детей, кормить их на убой!
При этих словах Евпраксия, все это слышавшая, подняла наконец глаза на образ.
- Он и их ненавидит, Боже, Боже мой! - проговорила она и склонила голову.
Бакланов между тем продолжал рассуждать.
- По-моему, человек без темперамента, без этого прометеевского огонька, который один только и заставляет нас беспокоиться и волноваться, хуже тряпки, хуже всякого животного!
И затем, видя, что в зале никого нет, ни Казимиры ни даже лакеев, он встал и ушел в кабинет.
Одною из главных причин недовольства его браком было то, что холодная Евпраксия не представляла уж никакой для него прелести, и его мучило нестерпимое желание завести интрижку.
Но с кем?
Чаще всего, в этом случае, он думал о Софи.
Лично он с ней, в продолжении последних пяти лет, не встречался и только одной стороной слыхал, как она на каком-нибудь пикнике каталась, окруженная толпою молодежи, видал ее иногда издали в театре, блистающую красотой и нарядами.
Бог с ней, с кем бы эта прелестная женщина ни интриговала; но она могла бы доставить ему море блаженства, а всего этого он лишал себя тем, что был женат.
5.
Акции.
Евпраксия настояла на своем и не поехала на бал. Бакланов приехал один.
В первой же комнате он встретил косого Никтополионова.
- Что вы там, батюшка, сидите, а? - спросил он обыкновенным своим тоном, чтобы сразу напугать человека.
- Что такое? - спросил Бакланов в свою очередь.
- Есть у вас акции общества "Таврида и Сирена"?
- Нет.
- Так что же это вы?.. что это такое? - кричал Никтополионов: сидите с деньгами, с домами, и не берете!
- Я, право, еще даже не думал об этом, - отвечал Бакланов.
- Он и не думал, а!.. скажите, пожалуйста! Ассюрировано 4 процента от правительства, помильная плата и перевоз от казны провианта. Он не думал об этом! В банке-то что? По две уж копейки на рубль дают... Пора подумать-то об этом!
Бакланов в самом деле подумал. У него у самого были небольшие деньги, а у жены так и довольно серьезные.
- Тут ведь можно проиграть и выиграть, - возразил он, смутно припоминая себе и соображая, что такое значит акция.
- Каким же образом проиграть? Так уж все сумасшедшие. Теперь на каждую акцию по пятидесяти рублей премии.
- Значит, надо приплатить? - спросил Бакланов.
- Так что ж из того!.. Вон я вчера дал лишних по тридцати рублей, а сегодня сам получил по пятидесяти. Всего только одну ночь пролежали в кармане: невелик, кажется, труд-то.
- Это недурно! - сказал Бакланов.
- Еще бы! - подхватил Никтополионов: - дело в отличнейшем порядке... Я сделан распорядителем на здешней дистанции.
"Вот это-то уж дурно!" - подумал Бакланов.
- Учредитель этого общества гениальный человек!.. Первая, может быть, голова в России! - продолжал Никтополионов, имевший привычку так же сильно хвалить, как и порицать. - Ну, так как же? Ах вы, тюлени русские! - прибавил он, глядя уже с ужасом на Бакланова.
- Я подумаю! - отвечал тот.
- Подумаю! Подумаю!.. И ничего не подумает! - передразнил его Никтополионов.
Но Бакланов подумал и довольно серьезно.
"В самом деле, глупо же держать деньги в банке, когда вся Европа, все образованные люди играют на бирже!" - рассуждал он.
6.
Опьянение одного и отрезвление другой.
Бал, дававшийся для сближения с обществом, должно быть, в самом деле заключал в себе все общество. В следующих комнатах была толпа мужчин, - все, по большей части, черноволосых, и нельзя сказать, чтобы с особенно благородными физиономиями. Бакланов заметил только одного благообразного старика, с вьющимися седыми волосами и с широкою бородой, - но и потом оказалось, что это был проезжий музыкант-немец.
Дамы, напротив, блистали прекрасными нарядами, и было много хорошеньких.
Вежливый хозяин принимал всех в дверях.
- Старый друг лучше новых двух! - сказал он, когда мимо него проходил Бакланов.
- Ждет Федот у своих ворот! - объяснил он и проходившему потом чиновнику.
