– Ну конечно, конечно! – приговаривал профессор, возвращаясь к своим ребятам, – все сходится! Одинаковый старинный паркет… когда-то три комнаты были единым целым, и ничем иным, а комнатой для музицирования. А статуэтка балерины на бронзовом пьедестале, виденная ранее в стеклянном серванте, есть ничто иное, как музыкальная шкатулка… что в свою очередь, объясняло навязчивую мелодию, терзавшую голову профессора всю первую половину дня, а судя по всему, еще и голову ночного сторожа.
Вернувшись в учительский кабинет, Семенихин увидел, что холод из коридора добрался и туда. Игорь застегнул молнию, и поднял до подбородка воротник тонкой спортивной куртки, Константин натянул на голову капюшон толстовки, от холода ежился даже Антон.
– Холодает и темнеет, – с порога обратился к профессору Костя.
– Как-то так, – подтвердил Антон, внимательно вглядываясь в глаза профессора.
– Музыкальная шкатулка в серванте, – Семенихин не стал слушать и без того очевидные факты, – ее нужно немедленно достать!
– Так ключа нет, профессор! – за всех ответил Антон.
– Значит устроим династию «дзынь»! – оживился Костя.
– Значит устроим, – без сожалений согласился профессор.
Других слов Константину не требовалось. Подскочив к Антону и ловко выхватив короткую металлическую фомку, торчавшую за поясом, Костя в два прыжка оказался возле серванта, и без замаха рубанул металлом по стеклу. Послышалось неприятное дребезжание, под ногами прошла ощутимая вибрация, отчего содержимое столов запрыгало и заплясало, но кроме эффекта камертона этот удар ничего не принес.
– Хреновый из тебя китаец! – Антон забрал у Костика свою монтировку, и сам рубанул по дверному стеклу.
На этот раз стекло раскололось и осыпалось мелкими крошками, только не во внутрь, как должно было произойти по всем мыслимым законам физики, а наружу – навстречу удару. Профессору показалось, что стекло разлетелось на куски еще до того, как Антон коснулся его поверхности своей монтировкой, но ничего сказать не успел. Дальнейшие события развивались стремительно и неумолимо.
Антон, удивляясь и чертыхаясь на вылетевшее стекло, осколки которого в нескольких местах до крови поранили незащищенную шею, сунул руку в образовавшееся отверстие, и выхватил из серванта статуэтку балерины. Постамент под ней действительно оказался частью старинной музыкальной шкатулки.
– Вот она! – произнес Антон.
Он хотел продолжить, но последние слова, сорвавшись с губ, упали на пол, так и не долетев до ушей присутствующих Рука, державшая музыкальную шкатулку, повисла плетью вдоль туловища, глаза налились кровью. Антон дергался и хрипел, пытаясь сделать шаг в сторону, но так и не мог сдвинуться с места.
Игорь, побледнев еще более Антона, поднял руку и указывал пальцем ему за спину. Проследив за направлением пальца, профессор заметил, что на зеркальной поверхности, из которой состояла задняя стенка серванта, рядом с Антоном отражалась старуха.
Ее худое, бледное и неживое лицо, подобно двум бриллиантам, украшали глаза. В них сверкали ненависть и ярость такой силы, которые не могли существовать по эту сторону реальности, а длинные руки, с тонкими пальцами и острыми ногтями, стальной хваткой сжимали шею Антона. Самое ужасное в этой сюрреалистической картине было то, что женщина существовала только в отражении зеркала, глядя на Антона профессор по-прежнему никого не видел рядом с ним.
Костя, стоящий ближе всех к происходящему, поднял с пола железную монтировку, выпавшую из рук напарника, и с размаху разрубил воздух, где должна была находиться старуха. Игорь, подбежав к музыкальной шкатулке, которую Антон продолжал крепко сжимать побелевшими пальцами, обернул ее серебряной фольгой. Обычно фольга обезвреживала артефакт, прекращая его воздействие на окружающую реальность.
И первое, и второе оказалось безрезультатным. Фольга, накрывшая фрагмент шкатулки, заставила призрак старухи сморщиться и побледнеть, а железная монтировка прошла сквозь воздух. не встретив никаких препятствий на своем пути. Вылетев из Костиных пальцев, монтировка воткнулась в противоположную стену, под осыпавшейся штукатуркой показался гипсокартон.
В то же мгновенье во лбу призрака появилась дыра, усеянная рваными краями, но хватка усилилась. Из носа Антона упали первые капли крови, разбившиеся об пол.
Подбежав к стене, куда угодила монтировка, профессор увидел, что за импровизированной перегородкой расположена ниша, внутри которой, в позе эмбриона, застыл человеческий скелет. К Семенихину подоспел Костя, вдвоем они сгребли череп и кости в кучу и накинули на сверху фольгу.
Раздался визг, чуть не порвавший барабанные перепонки, затем отражение призрака пропало, и Антон со свистом втянул в воздух. – Кажется все? – спросил он у товарищей, которые испугались больше него.
– Похоже на то, – резюмировал профессор.
Сидя дома в любимом кресле, Михаил Александрович оторвался от воспоминаний и вернулся назад. Он до сих пор не мог вспоминать без содрогания опасный эпизод из предыдущего расследования, едва не унесший жизнь Антона.