Машину, по непонятной причине, он остановил возле школы, и, не закрыв окно, пешком побрел на работу. По дороге где-то потерял правый башмак, и заметил его отсутствия только войдя в приемную. Войдя внутрь, Коля посмотрев на Веронику Сергеевну, которая, под его взглядом – в силу привычки – свела колени под столом.
В другое время эта мещанская привычка могла пробудить зверя в скромном Сомикове – от кого прячешь, дура? Но сейчас Ильичу было не до прелестей секретарши, его интересовала картина. Поразительно новая, она своим присутствием разрушала старую гармонию пыльного кабинета. Впрочем, кого он обманывал, никакой гармонии и порядка его кабинет никогда не имел. Кое-как за последние годы Вероника Сергеевна привела вещи в порядок. Но эта картина!
Затаив дыхание, Сомиков подкрался к полотну, и стал пристально вглядываться в детали. Деревянная шхуна, застигнутая штормом, вздымалась вверх на пенистой волне, сильно накренившись на левый борт. Двое матросов держались за мачту, и было похоже, что руки одного из них вот-вот расцепятся и человек полетит за борт.
Другая группа из четырех матросов вцепились в нижний борт корабля, в тот самый, который вот-вот накроет волной. Противоположный борт взмыл вверх и два матроса запрыгнули на него, готовясь встретиться с морской пучиной. Неизвестный художник продумал и отобразил каждую мелочь, каждую деталь, отчего происходящее затягивало и ужасало, а в центре вакханалии, держась за руль, чтобы не улететь за борт, и широко расставив ноги, стоял капитан тонущего судна.
Но больше всего в притягивающей картине Сомикова поразила реакция людей. Капитан, разворачивая корабль на встречу погибели, смотрел на волны и дико хохотал. Встретившись взглядом с двумя матросами, лихо перемахивающими через накренившийся борт, участковый почувствовал их радость и восторг. Смеялся даже последний матрос, руки которого в любую секунду грозили соскользнуть с мачты корабля, отправив человека в бурлящую бездну.
«Какая прекрасная нелепость» – подумал Сомиков, и громко рассмеялся. Секретарша, привыкшая к странным проявлениям эмоционального состояния участкового, сделала вид, что не услышала смех, и родившийся заново Николай Ильич вошел в свой кабинет, громко хлопнув дверью.
Войдя внутрь, участковый первым делом сбросил китель, затем расстегнул пояс брюк, и те полетели на пол к скомканному кителю. Оставшись в одной рубашке и семейных трусах, не считая носков, которые давно следовало заменить на свежие, Сомиков расстегнул кобуру и вынул Макаров. «Последний патрон» –теперь он знал, что с ним делать. Он всех обманет, сыграв по собственным правилам, и игра будет очень веселой!
Николай Ильич, в чем был, запрыгнул на стол, покачнувшийся под его весом, и вставил в рот вороненую сталь. Повернувшись спиной к широкому креслу, оставшемуся в кабинете от предшественника, Коля щелкнул предохранителем и плюхнулся задом на промятый поролон. При ударе о кресло, палец вдавливал курок пистолета, копчик пронзила острая боль.
От первого удара выстрел не грянул, и Николай Ильич медленно поднялся, массируя и потирая ушибленный копчик. Боль раззадорила старшего участкового, тот снова запрыгнул на письменный стол…
Дикая пляска со стола на кресло продолжалось в течении нескольких минут, за это время мозг Сомикова начал понемногу просыпаться и приходить в себя. «Что я делаю, и зачем это делаю?» – промелькнуло в голове здравая мысль. Но в этот момент, когда самосознание вернулось к испуганному Николаю, его задница снова плюхнулась о поролон. Спину пронзило острой болью, палец дернулся и нажал на курок.
При падении он снова ударился копчиком о край кресла, отчего зубы Николая Ильича сжались, и ствол пистолета изменил наклон. От выстрела, громыхнувшего в тесном кабинете, задребезжали окна, с потолка осыпался кусок штукатурки. Вместо того, чтобы угодить в голову и выйти из затылка, как предполагали правила игры, пуля ушла в сторону, и пробила шею в области плеча.
Жизнь покидала Сомикова медленными и мучительными толчками. На звук выстрела в комнату вбежала секретарша. Перед тем, как уйти, Коля услышал насмешливый голос Кролика, вопрошающего с издевкой, – в кого ж ты такой?!
Веронику Сергеевну с вечера одолевало дурное предчувствие надвигающейся беды, которое, подобно пыли, осело в сознании, готовое взмыть в воздух от любого неосторожного движения. Дверь в кабинет Сомикова – «удивительно» – оказалась не запертой, сквозь зашторенное окно с трудом пробивались солнечные лучи. Внутри пахло порохом и страхом, и к этому амбре примешивался приторно-сладкий аромат гнили, который прилип к коже и остался на языке.
Сделав несколько шагов по направлению к окну, Вероника запуталась ногами в кителе участкового, который по непонятной причине валялся скомканным прямо у порога. Девушка споткнулась, левый каблук предательски хрустнул, ухватившись за угол стола, она с трудом удержалась на ногах.