— Это было смертельно опасное занятие, — кивнул он. — Когда мы были маленькими, отец нам начертил целую сеть таких избушек и маршрутов пересечения границы. По карте он всеми этими путями прошел вместе с нами. Он много рассказывал о том случае, когда он чудом спасся от гестапо. Мы каждый раз страшно переживали. Даже Бреде сидел не шевелясь и слушал. А как его звали, ты сказала, того дедушку, который был проводником?
— Этого я не помню, Аксель. Не могу же я всего помнить, что-то приходится и забывать.
Ему показалось, что она как-то исподволь пытается разговорить его, что ей хочется, чтобы он еще порасспрашивал ее о том, что же это приходится забывать, хочется посвятить его в истории, которые связаны с ее прошлым, завести его в них как в лабиринт. Под конец будет невозможно выбраться оттуда.
Он спросил:
— А ты умеешь забывать?
Ее брови взметнулись кверху и дрогнули пару раз. Она не ответила.
— Если бы я попросил тебя об этом, смогла бы ты забыть то, что у нас с тобой было?
Она прильнула к нему:
— Ты говоришь так, будто все это уже в прошлом.
Он близко подошел к тому, что собирался сказать, но смалодушничал. Ухватился за другую мысль, вроде бы пустяковую:
— Ты забыла конверт в кабинете, который мы отвели тебе для работы в клинике.
Он не стал говорить, что чуть было не открыл его, не сунул нос в ее жизнь, о которой он меньше всего хотел бы знать.
— Забери его с собой в следующий раз, когда придешь, — сказала она задумчиво. — Если ты придешь.
Она снова предоставила ему возможность сказать то, что он собирался сказать, идя к ней.
Где-то далеко звонит телефон. Это ему звонят, но он не может понять, откуда раздается звук. Он лежит на каменном полу, ему холодно. По лестнице к нему спускается Бреде. Это не Бреде. Это Том спускается, ступенька за ступенькой, и никак не может добраться до него.
Аксель открыл глаза в темноте, сел в постели, услышал размеренное дыхание Мириам. Глаз едва различал ее волосы, раскинувшиеся по подушке. Книги на полке и фотография офицера в морской форме обрели очертания. Это было единственное фото, которое он у нее видел. Должно быть, ее отец. Он не стал спрашивать. Ему вдруг вспомнилось последнее, что он ей сказал перед тем, как она уснула: «Как-нибудь я расскажу тебе кое-что о моем брате-близнеце». — «Как-нибудь?» — пробормотала она в полусне. «Когда я приду в следующий раз, — сказал он. — Ты будешь первой, кто про это узнает. Про то, что случилось тем летом, когда его отослали из дому».
Было без двух минут пять. Он тихонечко оделся. В прихожей он подобрал с полу туфли. Повеяло каким-то гнилостным запахом, и ему вдруг показалось, что это от него самого так пахнет. Он приоткрыл дверь квартиры — запах усилился. Он попробовал открыть дверь пошире — что-то мешало. Он поднажал, дверь открылась наполовину. И Аксель сразу понял, что же напоминал ему этот запах: анатомичку, вонь при вскрытии. Он зажег свет в прихожей. Лампа отбросила желтоватый конус света на площадку лестницы. Там лежала человеческая рука, изодранная в клочья и окровавленная. Он кинулся к двери и, спотыкаясь, вышел в одних носках, встал во что-то мокрое и липкое. Лежавшее там и не дававшее открыться двери тело было обнажено. Это была женщина, без ног. Волосы превратились в комок запекшейся крови, лицо было разодрано. Глаз он не смог разглядеть. Он осторожно вернулся назад в прихожую, защелкнул дверь.
Из алькова послышался голос Мириам. Она позвала его по имени. Он, шатаясь, пошел к ней.
— Где ты был? Чем это пахнет? Аксель, почему ты ничего не говоришь?
Он прокашлялся:
— Там… опять это случилось.
Она выскочила из алькова:
— Что случилось?
Тело не слушалось его, ноги подгибались, он вцепился в спинку стула:
— За твоей дверью.
Она тут же направилась туда, он удержал ее:
— Там кто-то лежит, Мириам. Женщина.
— Да ты что!
— Она… Только не выходи туда.
— Анита, — прошептала Мириам.
Он выпустил ее, попытался собраться с мыслями. Сумел сформулировать одну:
— Выжди пять минут после того, как я уйду. Потом позвони в полицию. Запри дверь и никуда не выходи до их приезда, не открывай больше никому.
Она смотрела на него с недоумением:
— Ты уходишь?
— Мне нужно поговорить с Бией. Она должна узнать об этом от меня… О том, что я провел эту ночь здесь. Ты понимаешь, Мириам, ты должна сказать полицейским, что ты была здесь одна. Что тебе не удавалось открыть дверь. Что ты увидела окровавленную руку и побоялась выходить, пока они не приедут.
Она все так же не сводила с него глаз — похоже, не понимала ничего из того, что он ей говорит.
— Мириам.
Он взял ее лицо в ладони, заглянул в глаза. Они будто застыли.
— Не забудешь? Не забудешь позвонить?
Он крепко обнял ее и поцеловал в щеку. Ее руки безвольно висели вдоль тела.
— Не уходи сейчас, Аксель, — прошептала она.
