— Он принял на свои плечи ношу страданий всего человечества.
Викен покачал головой, но промолчал.
— Он многих спас. Он спас моего мужа от верной гибели.
— Ваш муж болен?
Она пробубнила что-то, чего он не разобрал; ему послышалось «молочный ад», но переспрашивать он не стал, опасаясь, что далее последует история болезни всех членов ее семьи.
— Я, наверное, не самый сообразительный человек на свете, госпожа Лундвалл, но я все еще не понял, о чем же вы пришли заявить.
Она сидела все так же, с закрытыми глазами. Он увидел, как у нее заходили желваки на скулах.
— Доктор Гленне взялся спасти мир от надвигающейся катастрофы. Я хотела последовать за ним, но теперь уже не думаю, что он в состоянии совершить это. Я думаю, что он всего лишь человек, как вы и я.
Викен почесал затылок.
— Он
— Значит ли это, — спросил Викен, — что он преступил некие границы в своих отношениях с пациентами?
Она покачала головой:
— Нет, не с пациентами. Но он водит знакомство со всякими убогими. И с блудницами.
Викен нашел такое определение странноватым:
— Вы проституток имеете в виду?
— Называйте ее как угодно.
— Ее? Вы о какой-то конкретной женщине говорите?
Внезапно Сольвейг Лундвалл встала:
— Я все сказала. Если вы его ищете, то я знаю, где его найти.
Викен тоже поднялся, не будучи уверенным, стоит ли просить ее снова присесть.
— Вообще-то, мы сейчас специально этим Гленне не занимаемся. Но в вашем сообщении осталась парочка моментов, которые…
— Я сказала все, что собиралась. Деньги меня не волнуют ни в малейшей степени, можете оставить их себе.
Викен растерялся:
— Какие деньги?
Сольвейг Лундвалл протянула ему руку и, когда он, поколебавшись, ответил на рукопожатие, вдруг поцеловала его в щеку.
— Тридцать сребреников, Каиафа[17],— прошептала она ему в ухо.
Викен отпрянул и растерянно заморгал глазами, пытаясь понять, с чего бы это. Посетительница улыбнулась ему, ее глаза блеснули, и не успел он опомниться, как она развернулась на каблуках и вышла из комнаты.
Он так и остался стоять, потирая щеку. Только через пару минут он выключил магнитофон и опустился в кресло, совершенно сбитый с толку, досадуя на себя за то, что позволил совершенно чокнутой по всем признакам тетке проскочить через все фильтры и проникнуть к нему в кабинет.
Аксель шел по тропинке вдоль берега озера Согнс-ванн. Держался подальше от многолюдных мест. Он не знал почему, но не хотел, чтобы его видели. Только что он отправил два сообщения, одно Мириам, другое — Бии, и выключил телефон.
В городе, внизу, шел дождь. Забравшись высоко в гору, Аксель обнаружил, что здесь уже выпал снег. Дорожки возле озерца Бланк-ванн были покрыты тонким белым ковром, мерцавшим в свете низко зависшего солнца. Он даже ощущал неопределимый аромат зимы, но в вереске все еще попадались крохотные кустики черники со сморщенными ягодами. На снегу кое-где виднелись свежие следы. Лось, судя по всему. Раньше Аксель много раз натыкался на лосей. Совсем недалеко от этого места он как-то раздел Бию, она оперлась о ствол поваленной сосны, и он взял ее сзади, и тут вдруг по склону к ним сбежала лосиха. Она остановилась в двух метрах от них, постояла, принюхиваясь и всматриваясь, и в какой-то момент показалось, что она собирается напасть. Но тут она нырнула в сторону и пропала из виду, а за ней два лосенка. На следующий день он рассказал об этом Уле. Они сидели в кабинете, попивая кофе и поджидая первых пациентов. «Ты помнишь, что я, как свидетель на вашей свадьбе, сказал в своей речи? — прокомментировал этот рассказ Ула, изобразив на лице наивнейшую улыбку. — Ни одному животному не придет в голову напасть на тебя в момент, когда ты приносишь жертву Пану». Ула был самым его лучшим другом, но и ему Аксель не рассказывал о том, что произошло с Бреде.
Он остановился возле горного озерца. Не больше пары недель прошло с тех пор, как они с Мириам купались здесь. Он снова увидел, как она выходит из воды. Приближающееся к нему обнаженное белое тело. Как-то она полушутя-полусерьезно сказала, что хочет свозить его в те места, откуда она родом. Привести в дом у моря, до которого долго добираться из ближайшего города, Каунаса.
Он вскарабкался на вершину взгорка, спустился с другой стороны. Подошел к шалашу из еловых лап. Постоял немного, разглядывая его. В шалаше никого не было. Он зажег фонарик и заглянул внутрь. На свернутом шерстяном одеяле валялись бутылка из-под пива, вскрытая пачка венских сосисок и газета. Он развернул ее: «Дагбладет» двухдневной давности. В уголочке внизу — фото инспектора, который его допрашивал: «Новых следов в деле о медвежьих убийствах нет».
