Взгляд Медузы полностью

— Ты права, я с ними поговорю, но не раньше завтрашнего дня.

— Ты что, спятил?

Он не сразу ответил: во рту был суп, он же ничего не ел со вчерашнего дня, с обеда.

— Я поговорю с ними завтра утром. Но сначала мне нужно кое-что сделать. Сегодня вечером.

Рита покачала головой:

— Думаешь, я не видела, как она с первого дня к тебе липла, студентка-то?

— Да речь вообще не о ней.

Но Рита не поверила:

— Как меня бесят такие вертихвостки!

Аксель отодвинул тарелку в сторону.

— Три человека убиты, Рита. Каким-то непонятным образом в этом замешан я. Давай не будем приплетать к этому Мириам. У тебя не найдется для меня пары носков и карманного фонарика?

Викен просматривал электронные выпуски газет. Они не давали в прессу информации о том, что подозревают, будто за этими убийствами стоит один и тот же человек, но журналисты ничуть не сомневались на этот счет. Газета «ВГ» уже окрестила его зверюгой и прекратила пичкать народ россказнями о том, что по городу разгуливает медведь-убийца. В циркуляре от Паянен, датированном этим же утром, были выделены слова, что любые контакты с прессой должны осуществляться только через нее и через ведущего криминалиста. Викену так было даже удобнее, потому что при таком раскладе мадам было чем заняться и она не станет встревать в расследование. С другой стороны, она совершенно не представляла себе общей картины происходящего. Руководителей, теряющих голову, когда земля начинает гореть под ногами, Викен за свою жизнь насмотрелся вдоволь. Сам он становился тем спокойнее, чем больше адреналина перекачивалось по коридорам управления. «Может статься, в нашей профессии это важнейшее для руководителя качество», — подумал он, открывая одну из записей Йенсен, чтобы повнимательнее изучить показания разносчика газет.

Зазвонил телефон. Он взял трубку и узнал голос той девушки из приемной, которую он называл стопроцентной блондинкой. Нет, он не принимает никого, кто к ним сам заявляется, даже если они желают рассказать что-то очень важное. Да, даже и в том случае, когда они отказываются разговаривать с кем-нибудь еще, кроме него. Она должна связаться с центральным постом, следуя общепринятой процедуре. У него, к чертовой матери, нет времени талдычить одно и то же каждый божий день!

Он так разошелся еще и потому, что представил себе, как блондинка сидит за стойкой, облаченная в туго облегающую ее выпуклости форменную блузку. И тут он расслышал еще один женский голос, разобрал имя, которое женщина упомянула.

— Что она сказала вот сию минуту? — спросил он девушку.

— А, вы слышали? Я думала, вы повесили трубку.

— Я вас спрашиваю, что сказала эта посетительница.

— Она сказала… Что вы говорили вот только что?.. Что-то про то, что вам необходимо кое-что узнать, пока не будет слишком поздно; это касается доктора Гленне, ее лечащего врача.

Когда посетительница вышла из лифта, Викен уже ждал ее. Она была несколько выше среднего роста, у нее были рыжеватые волосы и определенно женственные формы — и у этой тоже, надо же! Одета она была в черный костюм в серую полоску; юбка до колен, сапожки на высоких каблуках. Если вообще можно по одежде определить, откуда тот, кто ее носит, то, уж во всяком случае, эта женщина живет не в демократичном районе Тёйен или Грёнланн. Она протянула ему затянутую в перчатку руку таким движением, словно ждала, что он эту руку поцелует. Он довольствовался тем, что легонько пожал ее.

— Сольвейг Лундвалл, — представилась женщина.

Он провел ее в свой кабинет.

— Вы захотели побеседовать лично со мной, — начал он.

Она сняла перчатки и, положив их на колени, принялась разглаживать.

— Вы давали в газетах интервью об этих ужасных… событиях. И вот еще, я вас видела в новостях по телевидению. Вы такой человек, который сразу же внушает доверие.

— Так-так… — произнес Викен и откинулся на спинку кресла. — Наша задача — обеспечивать покой граждан. — Он всегда питал слабость к рыжеволосым женщинам. — Вы хотели что-то рассказать об одном враче…

— О докторе Гленне. Я ждала до последнего, но теперь больше не могу носить это в себе.

Викен достал из нижнего ящика стола магнитофон, которым не пользовались уже несколько лет:

— Вы не возражаете, если я буду записывать то, что вы рассказываете?

— Никоим образом, господин инспектор. Напротив, я хочу, чтобы об этом узнало как можно больше народу.

Он несколько опешил, не поняв, что она хочет этим сказать, но не стал допытываться.

— Мы с вами говорим о враче по имени Аксель Гленне, практикующем в клинике на улице Бугстад-вейен?

— Да.

— Вы его пациентка?

И на это тоже она ответила утвердительно.

— Так что же такое, по вашему мнению, мы должны о нем знать?

Она замялась, а потом решительно заявила:

— Я не доносчица, даже и не думайте!

Он подвинул микрофон поближе к ней:

— Люди, что приходят к нам, не доносчики, а свидетели. Чтобы выполнять свою работу, мы целиком и полностью зависим от таких, как вы.

Она прикрыла глаза и сказала, отделяя каждое слово:

— Доктор Гленне хороший врач. Замечательный. Но он не тот человек, каким кажется. — Она замолчала.

— Как это понимать?