– Что было, то быльём поросло. Однако, польской чести ради, слово своё сдержи. Мы твою покражу нашли, так и ты нам на то, что мы ищем, ответ дай. Что знаешь про прекрасного принца Йохана?
Чёртова бабушка выругалась сквозь кривые, неровные зубья, глядя на то, как варшавская русалка на мелководье делает искусственное дыхание «рот в рот» её внуку, а у того чуть ли штаны не рвутся от воодушевления, вздохнула, сплюнула и честно ответила:
– Дело давнее, но был у нас тут такой. Австриец! Весь из себя красавчик, блондин кучерявый, глаза голубые, губки розовые, фигурою хоть к Микеланджело итальянскому позировать для Давида. Так о чём я? В земли немецкие он путь держал, через пражские чащобы да в чёрный Шварцвальдский лес. Я уж пыталась под пиво его отговорить, да не смогла.
– Себе оставить хотела?
– Была такая мысль, – не стала врать бабуля Смолюха. – Но в доме одна голова должна быть, а с его арийским норовом даже я и двух дней ужиться не смогла бы.
– Так где нам теперь искать того принца?
– На шляхе чешском, близ города Крумлова, туда он коня направил, а уж выбрался он из леса или нет, про то я не ведаю. Ой, так они ж… она ж…?! Слушай, а интересно получается, кстати. Я и не мыслила, что вот так тоже можно…
Ох! Русалки. Что поделаешь, если ты всё время живёшь в холодной воде, то волей-неволей пытаешься хоть как-то прижаться к горячему телу. Собственно, прямо этими интимными прижиманиями и занималась сейчас знаменитая варшавская русалка в отношении лысеющего польского чёрта. Кстати, на вид по уши всем довольного!
– И последний вопрос, – вдруг решился спросить я. – Он, случайно, ничего не рассказывал о нашей Бабе-яге? Ну там, что встретились в России, что он ночевал у неё в избушке, что они…
– Никитка, – сухонькая бабкина ладонь отвесила мне незаслуженный подзатыльник, – я ж тебе говорила: не было ничего! Даже в щёчку не чмокались!
– Вот уж не поверю, – глядя, как русалка обнимает её внука, проскрежетала зубами чёртова бабушка. – Йохан-то, холера ясна, ни одной юбки не пропускал, везде, где тока мог, рождаемость увеличивал. Ему что шляхтянка, что холопка, что молодая, что старая – всё едино, главное, лишь бы не мужик! Да и в том, ежели вдуматься, особой уверенности нет.
Нам оставалось лишь поблагодарить толстую хозяйку нами же разгромленного трактира за содействие милиции и, собрав всю опергруппу (включая прикомандированного дьяка), по-тихому возвращаться к нашей избушке.
Она верно ждала всех нас за воротами чертячьей усадьбы, чуть поджимая озябшие на предрассветном холодке куриные ноги. Закупаться нам ничем не требовалось, ещё с Белоруссии продукты не подъели, поэтому бабка просто отвела избушку подальше, километра три вниз по течению от недалёкой, сонной Варшавы, и я, поблагодарив всех за службу, дал приказ отдыхать.
От собачьей усталости, дикой передозировки эмоций и осознания полностью выполненного долга почти разом рухнули все. Баба-яга забралась на тёплую печь, Митяй улёгся на тулупе у порога, Филимон Митрофанович лёг на коврике под столом, а я на широкой лавке у окошка.
Помню, что ещё собирался было позвонить через волшебное зеркало Олёне, когда все уснут, но, кажется, сам же и уснул первым. Такое бывает. Вот, кстати, сон свой я почему-то запомнил.
Как будто бы мы с Кощеем Бессмертным сидим на цивилизованных деловых переговорах в одном из московских кафе, я пью зелёный чай, он вроде бы какой-то элитный кофе. Из тех, что «наши циветты выбирают для вас лучшие зерна». Одеты оба по гражданке, и Кощей не лысый, как обычно, а в эффектном парике а-ля Кобзон.
Причём я-то отлично понимаю, что он по-прежнему крупный уголовный авторитет, но тем не менее задержать его не пытаюсь, а, наоборот, почему-то говорю с ним о классической литературе и прочем.
– Мне тоже Фейхтвангер не пошёл, а вот в Платонова вчитался.
– Бывает такое. Служба как?
– Ровно.
– Так в целом хоть платят нормально?
– Мне хватает.
– Зарплату не задерживают?
– Нет.
– Ну-ну… В мою фирму перейти не надумал?
И как будто бы я встаю и за такие слова молча выливаю ему свой чай из чашки прямо на голову. Кощей там вставными зубами скрепит, рожи корчит, салфеткой лицо вытирает и цедит многозначительно сквозь кривые тонкие губы:
– …ведёшь себя как мальчишка. Взрослеть пора.
Дальше какая-то полная ерунда пошла, тигры гуляли по московским улицам, я от них по пожарной лестнице в большущую гостиницу лезу, срываюсь, падаю, но чудом приземляюсь на ноги.
А сам Кощей в это время спокойно садится в красивую чёрную машину, почему-то с дипломатическим флажком Финляндии, и уезжает, на прощанье помахивая мне ручкой. Причём даже не оборачиваясь, издевательски то есть. Дурацкий сон, ни о чём.
Потом меня разбудила песня. Очень знакомая, но не такая, как я слышал в детстве. То есть что-то безумно родное, но тем не менее как-то не совсем…
